Подстегиваемый раздражением, он не стал дожидаться лифта, пулей взлетел на четвертый этаж, бесшумно отомкнул входную дверь и крадучись двинулся дозором по собственной квартире. Что-то в нем вдруг профессионально закоротило. Интуиция, воспользовавшись временным отсутствием логики, запировала на просторе, стращая, понукая да всячески дергая. Кухня, ванная, детская и спальня посрамили все ее инсинуации своей безобидной безлюдностью. Оставалась гостиная, дверь в которую, вопреки обыкновению, была плотно прикрыта. Мелькнула глупая мысль (она же – великолепная идея): постучаться. Тук-тук! Кто там? Это я, хозяин квартиры. А вы кто? Мы никто, мы психотическая тревога твоя, заходи, пообщаемся… С голыми руками? Как бы не так!..
Действительно, как он раньше не подумал о том, что не вооружен, а стало быть, безопасен для любых придурков и отдельных умников. Слава Богу, он теперь в родном городе и может позволить себе воспользоваться всеми разрешениями на весь свой арсенал. И Аникеев бесшумно скользнул обратно в спальню.
Первый же тайник, к которому он обратился за помощью, ошеломил его своим содержанием. Ладно бы оказался просто пуст – ни одиннадцатимиллиметрового «кольта», ни запасных обойм, – так еще и вместо них какая-то издевательская открытка с рукописным текстом самого бесцеремонного содержания:
«Аникеев! не будьте ослом, пройдите в гостиную.
P. S. Во всех остальных тайниках вы обнаружите то же самое. Не верите? Убедитесь сами».
Поверить он поверил, но отказать себе в удовольствии самолично убедиться в том, что его не обманывают, не пожелал. Убедившись, поплелся в гостиную, теряясь в загадках, разгадках, недоумениях, а также в различного рода уверенностях и убежденностях, одна из которых уверяла, что всё пропало, другая, напротив, убеждала в обратном, что всё только начинается и, следовательно, блажен, кто вырваться на свет надеется из лжи окружной, а тот, кто из правды – вдвойне блажнее, то есть блаженнее…
Гостиная сияла всеми своими светильниками, включая Ксюшину гордость – двадцатичетырехламповую люстру венецианского стекла. В любимом кресле Аникеева восседал не кто иной, как Генрих Иванович Остерман, известный нашему читателю еще под несколькими не менее звучными именами, а Александру Николаевичу только под одним – Мстислав Лукич Цигорин. На сей раз барон был одет по всем правилам парижского бомонда, так что описать его наряд не представляется возможным. Можно лишь слегка намекнуть на цветовую гамму. Намекаем: гамма была пастельных тонов; гамма утонченного мужества и не подавляющего величия.
– Ну, наконец-то! – воскликнул барон, изображая руками необыкновенное радушие, а улыбкой – ликование матери, дождавшейся единственного сына с чеченского фронта. – А мы, признаться, вас заждались, Александр Николаевич. И где, думаем, наш хозяин пропадать изволит? Неужто в Тын Казачий по служебной надобности отправился, из племянницыных родителей детектором лжи правду-матку выковыривать? Да с чего, думаем, он взял в свою светлую голову, что они ее знают, правду-то?
– Вас и не узнать, господин Цигорин. Куда подевалась ваша роскошная шевелюра? Ваши брежневские брови? Где стальной, пронизывающий взор? – поднапрягся и разразился встречными вопросами аналогичной тональности Аникеев.
– Не поверите, Александр Николаевич, но моль, проклятая моль все съела! Кроме контактных линз, разумеется. Эти сами куда-то сгинули…
– А проникли вы сюда как, волшебное слово сказали типа сим-сим?
– Что вы, я и слов-то таких не знаю. А проник самым обычным способом, Александр Николаевич, – как черт к Ивану Карамазову. Надеюсь, читали? Детектив как-никак…
Достоевского Аникеев, конечно же, читал. В девятом классе. Преступление и наказание. И даже понял, почему эта книжка так называется. Потому что написать ее было преступлением, а читать – наказанием. Имя Иван Карамазов ему тоже кое о чем говорило. Кирилл Лавров душит Валентина Никулина. Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
Вот ведь порядки какие у них были: не помолился на ночь – к стенке!..
– Александр Ни-ко-ла-е-вич, ау, вы меня слышите?
Аникеев сфокусировал поплывший, было, взгляд на незваном татарине, незваный татарин указал на журнальный столик, заваленный проводками, микро-микрофонами и прочей подслушивающей электроникой.
– Как видите, я не первый, кто к вам проник без приглашения. Все, что вы здесь видите, извлечено из самых разных, порой неожиданных уголков вашей квартиры. Даже в туалете один обнаружился. У вас, часом, нет привычки запираться там с диктофоном на случай внезапного возникновения свежей сыщицкой мысли, которой не хотелось бы забыть? Нет? Я так и думал, так и думал. Что ж, и в спецслужбах встречаются извращенцы… Ну да Бог с ними, не о них речь… Кстати, вы обратили внимание, что не все «жучки» одинаковы? Вижу, обратили. Это вам о чем-нибудь говорит?
– Допустим…
– Не уточните ли, о чем именно?
