— Кафе — наша гордость! — считает член комитета комсомола Таня Дмитриева. — Зайдешь сюда, посмотришь, как здесь чисто, уютно, салфеточки на столах, — и так хорошо на душе становится. Даже не верится, что все это — мы сами!
Есть в школе и свой кинотеатр, где директором, кассиром, билетерами — тоже сами ребята. Есть свой производственный участок — первый в городе! — который выполняет плановые задания завода-шефа. Руководит участком ребячий производственно-технический совет, председатель совета — десятиклассник Саша Павлов. Совет самостоятельно решает вопросы о премировании, оплате труда, устанавливает нормы выработки. В то время когда мы были в школе, многие ребята болели гриппом, и совет решил дополнительно отработать за каждого из них. Об этом решении, кстати, администрации школы узнала лишь спустя несколько дней.
Директор, учителя школы здесь всерьез доверяют ребятам. Но вот попробуй секретарь комитета комсомола той же 27-й школы сам позвонить на завод, чтобы организовать экскурсию, или директору молодежного кафе, в котором они заказывают сладости для «Теремка», — на том конце провода, мягко говоря, удивятся: что за несерьезный звонок! И потребуют к телефону директора школы, или завуча, или организатора. Вряд ли возможно повысить авторитет комсомола и пионерии в школе, как того требует реформа, без изменения отношения к ребячьему самоуправлению со стороны всего взрослого, окружающего школу мира.
И еще. Безусловно, многие школы страны могли бы позавидовать порядку, чистоте новгородских школ, за которыми бдительно следят сами ребята. И это, вне всяких сомнений, большое достижение. Но все же самоуправление — это не только самообслуживание. Очевидно, сейчас, развивая требования реформы, пора подумать о следующем этапе самодеятельности ребят: о приобщении их к творчеству отношений внутри коллектива школы, о передаче им не только хозяйственных, но и педагогических функций. А это требует коренной, глубинной перестройки во всей воспитательной работе.
Но ох как трудно бывает перестроить иных учителей! Одно дело — голосовать за самоуправление на педсоветах, партийных собраниях, совсем другое — изменить свой стиль общения с ребятами, выработанный годами, десятилетиями. Можно сто раз на дню повторять ребятам: вы — хозяева школы, но вот, например, четверо «хозяев» собрались в радиорубке, через десять минут — выпуск школьной радиогазеты. Классный руководитель — тут же. С пластинками, журналами, газетами, в которых ею же старательно подчеркнуты нужные слова. Учительница нервничает, властно обрывает ребят. «Я буду вести разговор! Ты читаешь вот эти строчки, а ты, Дима, после Наташи включаешь «Солнечный круг»... А это еще что? Никитин, выйди немедленно, тебя сюда никто не звал!» И вот уже несется над школой ровный, безмятежный голос Наташи, и «Солнечный круг» звучит без запинки, а ребята слушают вполуха: сколько уж их было за годы учебы, этих правильных да гладких композиций с учительского голоса, где ребята лишь в роли статистов...» И как не хватает — пусть и с запинками, и с волнением, — но живых, не по бумажке, ребячьих слов!
А вот и сводный отряд, который, как нам с гордостью объяснял директор, «всю школу держит в руках». Готовясь к «рапорту», то есть подведению итогов дня, ответственная дежурная перелистывает что-то вроде «кондуита», где записаны все прегрешения учеников за день. Полюбопытствовали, что же там? «Ну вот, например, семиклассник Миша вылил ведро воды на семиклассницу Машу». — «И что же вы с ним собираетесь делать?» — «Если до завтра не исправится, вызовем на рапорт к директору», — бойко отчеканивает «ответственная». И хотя директор, как дежурный от администрации, должен только присутствовать на «рапорте», а ведут его, по идее, сами члены сводного отряда, в сознании ребят эти демократические тонкости отсутствуют, а вот вызов к директору — нечто вполне осязаемое и ясное.
Идем на «рапорт». Девочки-восьмиклассницы, все трое — «ответственные», сидят в рядок, смирно сложив руки на коленях и слабеньким голоском, будто жалуясь, докладывают завучу происшествия за день. Вдруг врывается учительница, ведя за собой понурого мальчишку.
— Вот я вам, — обращается к завучу, — героя привела. Дневник в полном беспорядке!
— Чем ты объяснишь, что дневник с 21 января не подписан родителями? — грозно спрашивает завуч.
— Так они его посмотрели, чего еще подписывать?
— Дима, Дима, — переходит к вкрадчивому увещеванию завуч, — тебе должно быть известно, что родители у нас несут ответственность за воспитание детей. А дневник — это лицо ученика.
Мальчишка, уставившись в угол, усердно трет переносицу. Нехотя объясняясь, поворачивается от одной учительницы к другой, вовсе не замечая «ответственных».