«А с какой идеей вы пришли в школу?» — спрашивал я тех, кто только начал работать. И ничего не слышал в ответ. Вот спорная ситуация: то ли должна быть эта идея у выпускника педвуза, то ли нет? Одна из директоров поинтересовалась: «А что вы имеете в виду? Разве недостаточно на первых порах быть просто добросовестным?» Нет, недостаточно. Добросовестность — это не идея, а обязанность. И чтобы окончательно ситуацию прояснить, замечу, что с добросовестностью как раз все в порядке. Молодые учителя в новгородских школах как дети в благополучных семьях: вниманием не обделены. В любую свободную минуту к их услугам прекрасно оборудованные методические кабинеты, опыт заслуженных и известных в школе мастеров...
Но все-таки как же быть с идеей? Задавая один и тот же вопрос, можно было прослыть тугодумом. Печальная участь эта не смущала только потому, что я знал: один приличный человек добился таким путем своего. К Новгороду, правда, никакого отношения он не имел. Звали его Николай Ефимович Половнев. И директорствовал он в небольшой сибирской школе. Очень любил интересоваться этим вопросом у молодых коллег. «Толковый вы предметник, — ласково обнимал он самого неподдающегося из своих подчиненных историка Василия Максимовича, — но можете из него хоть на часок выбраться?» Историк молчал как неисправимый двоечник. «Хорошо танцуете?» — Отрицательный кивок головой. «И на скрипке не играете?» Нет, и на скрипке он не играл, и театр не любил — трудный человек попался. Для кого угодно. Но не для директора. Не мог он работать с людьми без идеи.
Утром следующего дня, задолго до уроков, высмотрел историка в окно, вышел ему навстречу и очень серьезно поинтересовался: «Как вы считаете, стены в коридоре имеют воспитательное значение?» — «Наши не имеют, — разговорился с утра историк. — Дети на них уже давно не смотрят». — «Что же делать?» — «Картины из Третьяковки попросить», — съязвил историк и не понял, чем так обрадовал Половнева. Но уже после уроков они вместе сочиняли письмо министру культуры: затевать галерею — так по-настоящему. Заходили по школе экскурсоводы, и все стали разбираться в станковой живописи и вести ученые разговоры о роли детали в пейзаже.
Значит, все-таки должна быть сверхзадача? Безусловно. Иначе мы бы никогда не имели опыта Макаренко и Сухомлинского. И документов реформы тоже. Ведь о чем бы ни шла в них речь — производительный ли это труд, совершенствование урока или еще какой-либо важный раздел школьной жизни, — все подчинено главной цели: воспитанию нового человека. И в процессе этого воспитания каждый педагог должен активно участвовать. Подчеркиваю — активно! Особенно молодой. Но вот активность, как выяснилось, толкуется очень по-разному.
Владимир Александрович Куприянов, преподаватель школы № 13, развивает ее в пределах своего предмета — географии. Дисциплине этой в новгородских школах исключительно повезло: среди преподавателей немало мужчин, да к тому же еще и отважных. Только представьте, сколько хлопот сваливается на голову организатора туристского похода, да еще, к примеру, на плотах? Не представите, пока сами не испытаете. Владимир Александрович меня тем и удивил, что про хлопоты ни слова не сказал. А мог бы, так как каждое лето идет с ребятами интересными и трудными маршрутами, которые вместе с ними сочиняет.
В походы идут не развлекаться — за делом. Как правило, солидным и очень нужным.
А возвращаются в школу и для всех, кто не смог пойти с ними, оформляют свой зал рядом с кабинетом географии. Самый нелюбознательный человек в школе сразу скажет, что растет в местных лесах, как выглядят лекарственные растения, геологические, водные памятники, охотничье-промысловые заказники. Сколько получает Новгородская область осадков в год, откуда строители берут песок и надолго ли его хватит — все знают в школе № 13. Это не наглядные пособия, это инструментарий науки географии и учителя Куприянова. И без него, в чем он совершенно не сомневается, науки просто быть не может. Ему очень важна обратная связь — раздумья его ребят, их поступки... иначе как же работать?
Познакомившись с Владимиром Александровичем, я уже не воспринимаю недоумение молодых учителей: что мы, дескать, можем, когда нас так мало?.. И слово-то жалостливое какое: мало... Как хорошо, что в городе были педагоги, которым оно вообще незнакомо. Один из них — Николай Геннадьевич Варухин, или просто дядя Коля. Но он тоже, к великому сожалению, прямого отношения к учительскому комсомолу не имел.