— Я в институте работала программистом. И тут могла бы программирование вести. Это совсем не так сложно, как вашей племяннице показалось, — обернулась Оля к преподавательнице литературы. — Нужно только, чтобы программирование не производственники преподавали, а учителя.
Олина инициатива — взять на себя преподавание программирования — вызвала почему-то шумок неодобрения.
— Вы сначала научитесь со своим классом справляться! — выкрикнула со своего места Ада Степановна, высокая, худая преподавательница физики, а учительница литературы заявила безапелляционно:
— А я думаю, эта вычислительная техника в школе совсем не нужна.
— Как же не нужна, — растерялась Оля, — на производстве, значит, пусть машины считают, а мы тут будем учить по старинке «в столбик» складывать? Мы...
Но учительница литературы не дала ей договорить:
— Вы, милочка, любите всех поучать. Это недостаток воспитания.
— Я высказываю свое мнение! — отпарировала Оля, и, чувствуя, что ее «заносит», продолжала: — Точно так же, как высказывалась во время разбора вашего открытого урока, когда говорила, что литература призвана не просто знакомить наших детей с классикой, а воспитывать духовную сферу человека. И сейчас скажу то же самое. Одно в моем представлении тесно смыкается с другим: введение вычислительной техники в школах — это продолжение, развитие идей проблемного обучения. Вычислительные машины — просто современный инструмент решения задач, а сами решения невозможно найти без чувства. Мы должны дать школьникам и то и другое.
— Ближе к делу, — прервал ее директор.
— Я сейчас, сейчас, — поспешила Оля. — Может быть, сумбурно получается, но я вот к чему все это говорю: по старинке учить уже нельзя. Учитель обязан воспитывать творческую личность. А теми методами, которыми пользуются некоторые наши учителя, мы эту творческую личность убиваем.
— Понятно, — сказал директор и поднялся. — Спасибо вам, Ольга Николаевна, что просветили нас, как надо работать. Но теория — одно, а практика — другое.
— Пусть расскажет, как у нее самой с дисциплиной! — крикнул кто-то из преподавателей.
— Вот видите, ваши коллеги сейчас мне подсказывают, что у вас не всегда гладко с дисциплиной, да и с методикой тоже...
— Я никого не хотела просвещать. А с дисциплиной... — Она замялась.
Ее ученики любили математику. Она знала об этом. На уроках ей хотелось создать такую атмосферу, чтобы всем было свободно, просто, легко. Часто она сама страдала от этого. Начинала говорить — ученики ее перебивали; пробовала кричать — на нее сыпались шутки. Школьники старших классов словно не принимали ее всерьез за учительницу. Действительно, она была старшая подруга, советчица, но не тот учитель, к которому привыкли в школах. Случалось, у нее во время урока разговаривали, смеялись. Со стороны, наверное, все это выглядело ужасно. Но она-то сама знала, чувствовала, что ученикам это только помогает лучше думать.
Оля хотела сказать, что дело вовсе не в дисциплине. Много ли радости от того, что другим учителям удается поддерживать ее титаническими усилиями? Разве школьники от этого больше любят их предметы? Ведь недаром, даже по официальным данным психологов, интерес к занятиям падает уже у детей шестых-седьмых классов. Да что психологи! Это сейчас каждый учитель скажет! Особенно те, кто преподает в интернатах, там это особенно заметно.
Оля хотела обо всем этом сказать, но подумала, что эти слова тоже могут расценить как поучение, и промолчала. Директор истолковал ее молчание по-своему.
— Вот видите! Вам на это и сказать нечего. В теории все хорошо, а вот на деле... На деле сложнее. Я вам по-отечески посоветую: присмотритесь сначала, как другие работают, да и сами поработайте. Не спешите сразу свое предлагать. Не торопитесь стать вторым Макаренко или Сухомлинским.
И все-таки Оля была довольна, что не промолчала, высказалась, и тогда, на обсуждении открытого урока литературы, и теперь, во время педсовета. Но еще больше она радовалась, что в школах наконец будет изучаться вычислительная техника. Сама Оля любила программирование. Ей нравилась обстановка вычислительного центра с дробным стуком цифропечатающего устройства, с монотонным гудением кондиционеров и мерцающими экранами дисплеев. С помощью дисплея с машиной можно было общаться как с разумным, хорошо понимающим тебя существом. Наверное, поэтому она единственная в группе, не спешила идти к преподавателю, как только получала распечатку с очередной порцией ошибок, а старалась во всем разобраться сама.
Сумеет ли она привить такой же интерес у детей к математике, а если понадобится, и к программированию? И сама же отвечала: «Сумею!»
На пороге кухни появляется бабушка:
— Ты чай пьешь? — удивляется она, сонно жмурясь на свет. — А что так рано?
Анна Георгиевна опускается на табуретку возле стола:
— Так отчего ночные чаепития? У тебя стряслось что-то? «Насоветовала мне идти в школу, — с раздражением думает, глядя на нее, Оля. — А теперь интересуется: стряслось или не стряслось? В школе постоянно что-то случается. Или она сама этого не знает?»