— Я новую жизнь начинаю, — вяло говорит Оля. — Буду теперь рано ложиться и рано вставать. Как ты на это, бабушка, смотришь?
— Да... грандиозная затея. Налей-ка и мне чаю.
Они смотрят с Олей друг на друга, хорошо понимая, что думает каждая. Чай пьется молча.
— Ну, Ольга, понятно, почему здесь, — говорит, заходя в кухню, дочь Анны Георгиевны Елена Максимовна. — А ты, мама, чего ни свет ни заря подхватилась?
Елена Максимовна совсем не похожа на свою мать: высокая, жилистая, вся в отца. И характер у нее отцовский — решительный, твердый. «Ты у нас в семье прямо вождь-предводитель», — не раз в шутку говорила ей Оля. И сейчас она смотрит на мать, недоумевая: что та может знать? Откуда?
— Я вчера вашему завучу звонила, — подсаживаясь к столу, говорит Елена Максимовна Оле. — Ты думаешь, мы в безвоздушном пространстве живем? Наслышаны про твое проблемное обучение. Ты что ж, и сегодня на открытом уроке думаешь всеми своими художествами заниматься?
— Так у Олечки сегодня открытый урок? — обеспокоенно поворачивается к дочери Анна Георгиевна.
— Да, мама! И она собирается всей школе показать, как надо правильно преподавать детям математику. Так сказать, проблемный подход в действии.
В наступившей паузе слышно, как сосед с верхнего этажа стучит об пол. Видно, зарядка, которую он каждое утро делает в кухне у открытого окна, подошла к концу, и он занялся виброгимнастикой.
— Послушай, Оля, моего совета, — как можно спокойнее произносит бабушка. — Не увлекайся ты этими новшествами!
«И тут та же песня!» — загнанно думает Оля и, не в силах сдержать себя, взрывается:
— Бабушка! Есть два принципиально разных подхода к обучению. Вас учили не мыслить, а применять знания на практике. Сначала показывали алгоритм решения задачи, а потом предлагали десяток-два аналогичных примеров. Вы учились не решать, а прикладывать известное решение к неизвестным примерам. А жизнь требует творческого мышления! Надо учить детей находить не аналоги, а сами решения.
А в нынешней жизни невозможно без вычислительной техники. Дать ребенку задачу, алгоритм решения которой ему неизвестен. Пусть помучается. Пусть сначала поищет решение среди известных методов. Пусть пройдет как настоящий творец даже через агрессивность к самому себе! Это полезно! Это научит его не пасовать и в будущем! Но зато какая награда потом! Мизерная, незначительная подсказка, и — эврика! Он совершает свое открытие! Первое, второе, десятое...
— Да вы производство Эйнштейнов хотите прямо на конвейер поставить! — иронизирует бабушка. Этой фразы оказывается достаточно, чтобы окончательно вывести Олину маму из равновесия:
— Нахваталась своей ученой премудрости, а теперь щеголяешь ею как чем-то доступным только одной тебе, — сказала Елена Максимовна резко. — Не думай! В школе тоже не одни дебилы преподают. Такие же люди, как мы. И нечего перед ними демонстрировать свои знания.
Оля так и опешила. Если уже родная мать упрекает ее в позерстве, то что же тогда говорить о посторонних? О директоре, например?
Мама разволновалась, и, как всегда в таких случаях, ей нужна была бурная деятельность. Резко поднялась, набросала в кастрюлю из ведра картошки и поставила под кран. Шум воды успокаивал. «Может, и хорошо, — думала она, — что Оля пытается работать по-новому. Разве было бы лучше, если б она равнодушно отнеслась к своей работе? Опыта, конечно, нет. Как бы дров не наломала».
— Я все поняла, — сказала Оля, — мне уже пора собираться.
«В конце концов, чего я испугалась? Открытого урока? Так это же смешно, — думала Оля. — Выгнать меня из школы, конечно, никто не выгонит, а уйти самой, дезертировать...»
Переодеваясь, она скинула халат, и матери в глаза бросилась незащищенная, худенькая шея дочери, бледность лица, как бы подчеркнутая электрическим освещением. Елена Максимовна подумала: «Да что ж это я? Теперь бы помочь, ободрить!»
— Ты, Оля, не расстраивайся из-за того, что я здесь наговорила,— сказала она совсем другим тоном. — Не давай только ученикам себе на голову садиться.
Анна Георгиевна провожает Олю к двери и спешит к окну, чтобы посмотреть, как она будет идти через двор.
Рано пожелтевшие клены кажутся теплыми от солнца. Когда-то Анна Георгиевна сама водила Оленьку за руку по этому двору, под теми же кленами. Маленькая Оля почему-то боялась бочки, из которой продавали молоко, и однажды, проходя мимо загадочного существа на колесах, поделилась шепотом: «Бабуленька! А я бочку уже не боюсь». Кажется, было это только вчера.
Пробегая под кленами, Оля оборачивается и машет бабушке рукой. Откуда-то тянет дымком прогоревшего костра. Солнце уже рассеяло утренний туман, и все вокруг кажется нарядным, праздничным. Особенно хорош клен. Листья его, как золотые колокольчики, раскачиваются от слабого ветра. Только вместо перезвона слышится неясный шелест.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УЧЕБНЫЙ ЦЕНТР
Игра — дело серьезное!