В общем, все складывалось неплохо. Еще как минимум месяц мы собирались продолжать рейдирование, а если понадобится, то и дольше. Однако произошло то, чего я не смог предугадать. Неожиданно вернулся флот Саморода и я узнал, что венеды и союзники смогли взять город Ванн, а теперь возвращаются домой.
В чем причина и почему флот уходит раньше намеченного срока? Все объяснялось очень просто. Шведы, ушкуйники, пруссы и норги взяли слишком много добычи. После чего, сговорившись, они решили, что больше в этом году воевать не хотят. Надо дотащить хабар в родные города, замки и села — это в приоритете. А сами венеды не могли захватить остальные города, в которых находились верфи. На это не хватало сил. Тем более что франки усилили гарнизоны городов и взять их с наскока не получалось.
Конечно, Доброга и Самород пытались убедить союзников, что необходимо остаться. Но жадность пересилила все клятвы и обещания, а давить на тех, кто в следующем году вновь понадобится Венедскому союзу, вожди не решились. Поэтому флот вновь вышел в Ла — Манш и взял курс на север, а раз такое дело, то и мне домой пора. Ну, а вблизи вражеских берегов осталась сводная эскадра из тех, кто еще не навоевался, полтора десятка кораблей, под командованием Идара Векомировича, который собирался пощипать англичан.
Что сказать? В очередной раз я испытал разочарование в людях. Вожди союзников давали клятвы и были полны решимости биться до последнего, дабы уничтожить все корабли Генриха Плантагенета. А в итоге треть вражеского флота уцелела и это нам аукнется. Своя рубаха, как говорится, ближе к телу. Единства и сплоченности среди язычников севера, как не было, так и нет. А клятвы для большинства вождей просто пустой звук. Пока выгодно, они держат слово, а потом поступают не по чести, а по выгоде. Печально это и по большому счету кроме веры мы мало чем отличаемся от наших врагов. Ведь люди всегда остаются людьми, со всеми своими проблемами, недостатками, тайными пороками, желаниями и стремлениями.
Впрочем, поход был удачным. Я вернулся домой раньше срока и узнал, что вновь стал отцом. Нерейд родила сына, которого назвали Твердислав. Однако роды были тяжелыми и моя жена едва выжила. Только благодаря своим ученицам — знахаркам, которые воспитывались в Рароге, она смогла выкарабкаться и сохранить здоровье, но иметь детей Нерейд больше не сможет.
Я провел с семьей десять дней. Отдыхал и приводил себя в порядок. А потом вышел на тропу Трояна и навестил царя Изяслава, который с момента нашей последней встречи кардинально пересмотрел некоторые свои планы.
В прошлый раз у нас шел разговор о том, что нужно бить ромеев и первый совместный удар русичей и степняков лучше всего нанести уже в этом году. Как вариант, можно сходить в покоренную ромеями Болгарию, взять пару городов, Плиску и Силистрию (Доростол), а затем поднять восстание среди местного населения. При этом попутно предлагалось совершить несколько морских набегов, в которых примут участие не только киевляне, но и небольшие отряды венедов. Все это должно было показать ромеям, что русский царь не слабак и шутить не любит. Поэтому с ним нужно разговаривать на равных и константинопольскому патриарху следует отменить свою анафему в отношении Изяслава и митрополита Климента.
Однако ромеи решили поступить хитрее. Потеряв большинство своих агентов на Руси, и утратив влияние на Галич, они не стали ждать новых ударов и прислали в Киев солидное посольство. Император предлагал царю забыть про «разногласия» и называл его своим братом. Изяславу это понравилось и походы против ромеев были отменены. Царь решил договариваться с Константинополем и напрасно я убеждал его, что это уловка. Ромеи просто тянут время. Они ждут начала нового Крестового похода против славян, чтобы ударить по Руси в тот момент, когда католики будут штурмовать венедские крепости. Для меня это очевидно. Но Изяслав Мстиславич уперся и единственное, чего я смог добиться, подтверждения наших прежних договоренностей. На Руси не гоняют язычников и если католики атакуют Венедский союз, русский царь ударит по Польше и не даст ляхам принять участие в Крестовом походе. Пока это все и я мог понять царя. Он не только воин, но и политик. Для него мир важнее войны и торговля с Константинополем всегда приносила Киеву хорошие барыши. А тут еще Мануил Комнин намекнул, что возможен династический брак между его родом и семьей Изяслава, с последующим официальным признанием русского царя. Для русского государя это открывало огромные перспективы, и сладкие речи ромейских дипломатов пришлись ему по душе.
