Хекки отчетливо слышал обрывки разговоров и грубоватые шутки хозяина через тонкую стенку, что разделяла зал для посетителей и внутреннюю часть дома. Сам он сидел рядом с женой дядюшки По, дородной и добродушной поварихой. Тетушка Тэпи вдохновенно месила тесто для большого вечернего пирога и рассказывала Хекки байки из своего прошлого. А было оно богатым на события и разных людей...
Хекки слушал надтреснутый и хрипловатый, но такой добрый голос тетушки и осторожно прихлебывал горячий бульон из глубокой пиалы. Ему было тепло, удобно на большом мешке с рисом и очень хотелось спать.
Он все еще не пришел до конца в себя после страшных событий в храме, хотя минуло уже почти два дня.
В ту ночь Хекки без труда смог выйти через главные храмовые ворота: людей, покидающих святую обитель было очень много, и никто не разбирал, есть ли среди них служители Небесной Богини. Оказавшись в городе, он спрятался под навесом чьего-то дома в первом же переулке, что попался на глаза. Там было темно, тихо и почти не мокро. Хекки заполз под большую плетеную корзину, свернулся клубком и крепко уснул до утра. А когда проснулся, все произошедшее стало казаться ему далеким страшным сном.
Повинуясь не столько разуму, сколько внутреннему чутью, он отправился искать любимую харчевню своей сестры. Если кто-то и мог излечить его от пережитого, то только Жун. И если где-то ее можно было найти, то именно в речной таверне.
Хекки пришел туда к тому часу, когда тетушка Тэпи уже заканчивала варить рис в большом чане, а дядюшка По как раз открывал двери для ранних посетителей. Смачно зевая, он стоял в проходе своего заведения и лениво чесал большой живот. На вопрос Хекки, как бы отыскать маленькую уличную артистку, дядюшка По насмешливо приподнял бровь и ответил, что это может знать только ветер.
А потом он присмотрелся к утреннему гостю и тихо спросил:
- Да ты никак ее братец из храма? Тебя не узнать, мальчик... Что случилось? Ты сбежал?
Хекки устало кивнул. Ночь не принесла ему отдыха и покоя. Все тело болело после давки в храме, и хотелось лишь одного - забраться в мягкую постель и спать.
Хозяин таверны молча взял его за плечо и завел вовнутрь. Там он быстро выспросил о случившемся, осенил себя охранным знаком от зла и кликнул жену.
- Найди мальчишке угол и еду, Тэпи. Он сбежал из храма. Пока не дождется свою сестру, пусть лучше у нас поживет...
Так Хекки узнал, что дядюшка По не особенно любит храмовые законы. И что внутри он гораздо мягче, чем снаружи.
В тот день тетушка Тэпи, призрев всякие ханжеские правила, самолично раздела Хекки, усадила в большое корыто с теплой водой и долго заботливо отмывала от следов грязи и крови, которые остались даже после ночной прогулки под дождем.
А он и не спорил.
Было так приятно ощутить себя маленьким, защищенным, окруженным заботой и теплом...
Пока тетушка Тэпи охала над его багровыми кровоподтеками по всему телу, Хекки рассказывал ей о том, что было по-настоящему больно. Об упавшем канделябре и о лучшем друге, который не завершил свой главный танец.
А потом он спал весь день, и всю ночь, и часть следующего дня. Как будто сон мог вылечить не только телесные повреждения, но и внутренние раны, расчертившие сердце.
Дядюшка По здраво рассудил, что какое-то время беглецу из храма лучше не высовываться на улицы Тары. Мало ли кто признает в нем хорошенького актера лучшей сцены в городе. Зато он собрал несколько толковых соседских мальчишек и дал им задание срочно найти балаган папаши Ло. Наградой был назначен сытный ужин с обязательным пирогом от тетушки Тэпи. А Хекки уже знал, что за этот пирог и впрямь можно не только полгорода обежать, но и на большие подвиги согласиться. Словом, неудивительно, что Жун появилась в заведении трактирщика уже на третий день после того, как туда попал сам Хекки.
Сестра возникла на пороге кухни, когда на город начали опускаться сумерки. Дождь шел не переставая, и Жун стояла перед Хекки промокшая до нитки. Пару мгновений она смотрела на него небывало серьезным взглядом, ни одна привычная смешинка не заиграла на губах.
- Да, братец, - проронила Жун, медленно подходя к нему, - изрядно тебя разукрасили.
Она словно боялась прикоснуться к Хекки, хотя обычно дарила ему дружеские тычки в первые же минуты их прежних встреч.
Но не теперь.
Жун встала рядом с ним, заглянула прямо в глаза.
- Тебе очень больно?
Хекки опустил взгляд. Зажмурился. И просто сгреб ее в охапку, прижал к сердцу, точно хотел закрыть пробитую в нем дыру.
- Жун, забери меня. Пожалуйста! - он говорил быстро и горячо, как будто мог не успеть закончить свою просьбу. - Помнишь, ты обещала? Ты говорила, что сможешь помочь мне спрятаться. Я больше не могу оставаться в храме... Мой друг погиб на празднике... Ты наверное уже знаешь про пожар...
Никогда прежде Жун не пыталась проявлять особых нежностей, но теперь, оказавшись в горячих объятиях Хекки, она словно ощутила всю глубину его отчаяния. И, на миг закаменев, вдруг сильно, совсем не по-детски обняла его в ответ.
