«Я увидел его, это умное животное, которое мог бы даже без преувеличения назвать именем того зверя, что, устремив глаза в небо, а рыло в землю, ищет трюфели у меня на родине. После нескольких визитов и бесед он смог составить себе представление о моей политической позиции и моем физическом облике. Он сделал мне очень интересные предложения от имени Версаля; я на них согласился. Словно тонущий, коего покойный король и его тайный министр из высших политических соображений, можно сказать, бросили в бурный поток отравленной реки, я на какой-то миг ухватился за лодку Карона, будто за брусок раскаленного железа. Но поскольку я позаботился о мерах предосторожности и надел рукавицы, то не обжег себе пальцы».
В другом мемуаре д’Эон писал менее напыщенно:
«Непонятно, как выбор столь просвещенного и столь прозорливого министра (Верженна) мог пасть на г-на де Бомарше – личность, замешанную в бесконечном множестве историй, наполовину комических, наполовину трагических; природных способностей этого человека явно не хватало, чтобы обеспечить успех подобному предприятию. Там, где требовалась прямота, он использовал хитрость; он должен был предстать посланником великого и щедрого короля перед его нижайшим подданным, а предстал мелким и скаредным торгашом перед себе подобным».
Конечно, каждый из этих двух удивительных персонажей пытался обвести вокруг пальца другого и частично преуспел в этом. В этом деле, как и во всех остальных, за которые брался Бомарше, комизм сочетался с трагизмом.
Довольный тем, что у него появился собеседник, уполномоченный французским правительством вести с ним переговоры, д’Эон решил разыграть перед ним ту же сцену, что уже разыграл перед Гюденом де ла Бренельри. Залившись слезами, шевалье признался Бомарше, что он женщина, а поскольку подобные слухи упорно циркулировали в Лондоне, Пьер Огюстен вполне мог попасть на эту удочку, введенный в заблуждение внешностью шевалье. Его не смутило даже то, что д’Эон пил, курил и ругался как пруссак.
Так, без малейших сомнений, Бомарше писал Людовику XVI:
«Когда думаешь, что это преследуемое создание принадлежит к тому полу, которому все прощают, сердце сжимается от нежного сострадания… Осмелюсь заверить Вас, сир, что, обращаясь с этой странной особой обходительно и мягко, без труда можно будет вновь привести ее к повиновению, несмотря на ту озлобленность, что накопилась у нее за двенадцать лет мытарств».
Перед тем как отправиться в Париж для обсуждения условий сделки, Бомарше попросил д’Эона уточнить, какие именно документы остались в его распоряжении.
Шевалье препроводил его в дом одного английского адмирала – лорда Феррерса, которому он отдал свои бумаги в качестве залога за выданную ему ссуду в размере пяти тысяч ливров. Документы хранились в сундуке, обитом железом.
Не имея пока ни согласия правительства, ни денег, Бомарше отказался выкупить этот сундук, тем более что д’Эон не представил ему точного перечня лежавших там документов. Бомарше отбыл в Версаль с отчетом и получил наконец официальную санкцию на инвентаризацию содержимого сундука, хранившегося у лорда Феррерса. Но д’Эон неожиданно отказался открыть сундук и признался Бомарше, что он обманул своего кредитора, передав ему в качестве залога документы, не представляющие никакой ценности.
Наконец шевалье решил, что пора поставить точку в этом деле и пригласил Пьера Огюстена к себе домой. При этом он кокетничал с ним и жеманился, как настоящая женщина.
«Она привела меня к себе, – писал он Верженну, – и достала из тайника под полом пять опечатанных папок, на каждой из которых стояла надпись: „Секретные документы для передачи лично его величеству“; в этих папках, по ее заверениям, находилась вся секретная переписка и абсолютно все документы, коими она располагала. Я сразу же взялся составлять их перечень и нумеровать их, дабы никто не мог ни один из них изъять; но чтобы наверняка убедиться в том, что там были все документы, я посадил ее составлять опись, а сам быстро все их просмотрел».
Бомарше мог считать, что его миссия подходит к благополучному завершению. Действительно ли он попался на удочку д’Эона и поверил, что тот женщина, или просто подыграл ему, поскольку видел в этом единственный выход из сложившейся ситуации, – неизвестно, так как он не оставил никаких объяснений на сей счет. Мнения исследователей по этому поводу разделились: одни историки смеялись над наивностью Бомарше, другие считали, что он ловко разыграл комедию.
Вернувшись во Францию, Бомарше получил от Верженна бумагу, подписанную Людовиком XVI. В ней говорилось, что «ему предоставляется полная свобода действий в урегулировании денежной стороны вопроса и оформлении всех документов, кои он сочтет необходимыми для того, чтобы его поручение было наконец доведено до завершения с соблюдением всех условий, кои продиктует ему его осторожность; король полагается в этом деле на его ум и усердие».
