«Неужто вы не верите, что вам было разрешено свыше проводить со мной те дни, что вы мне подарили? Почему вы забываете о том, что должны видеть во временном испытании, что вам послано, средство заставить вас возлюбить десницу, направляющую все события и ниспославшую вам это испытание лишь для того, чтобы вы еще полнее ощутили удовольствие, кое вас ожидает, когда ваше нынешнее положение изменится? Если бы я поддался чувству сострадания, которое вызывают у меня ваши горести, я бы возненавидел виновника всего этого. Но когда я думаю, что он ваш муж, что он принадлежит вам, я могу лишь молча вздыхать в ожидании часа, когда свершится воля Божья и мне будет дозволено дать вам счастье, для коего вы кажетесь предназначенной».
Трудно себе представить большее святотатство и неосмотрительность в словах, они могли бы подтолкнуть влюбленную женщину, какой была г-жа Франке, к тому, чтобы в порыве страсти избавиться от мужа, не торопившегося уйти в мир иной. Молодому Карону тоже казалось, что время тянется невыносимо медленно. Он проводил его на службе в Версале, дрожа от холода в своем сером бархатном костюме и не имея денег для того, чтобы достойным образом соответствовать своему положению во дворце. Но его ум и таланты уже обратили на себя внимание окружающих, которые в первую очередь увидели в нем шута, способного развлечь их. «Я только что расстался с целым сборищем плутов и мошенников – всех этих придворных, считающих меня милым забавником», – писал Пьер Огюстен любовнице, и в этих его словах уже проскальзывали интонации Фигаро.
Ожидание двух любовников оказалось недолгим: 3 января 1756 года г-н Франке отдал Богу душу, даже не получив первого платежа, причитавшегося ему за проданную должность, так что Пьеру Огюстену Карону она досталась совершенно бесплатно.
Проводив в последний путь г-на Франке, которого похоронили в Вер-ле-Гране, Карон занялся его вдовой, он твердо решил жениться на ней. Это должно было принести ему и счастье и богатство одновременно. Отцу он без обиняков заявил, что отказывается от всех прав на часовую лавку, и добрый старик передал ее своему первому помощнику Лепи-ну, 17 мая 1756 года ставшему мужем Мадлены Франсуазы Карон. А Пьер Огюстен снял меблированную комнату по соседству от своей возлюбленной, поселившейся на улице де ла Брак в квартале Марэ, и вместе с Мадленой занялся улаживанием ее наследственных дел, осложнявшихся тем, что Карон решил укрыть от других наследников Франке все, что только было возможно. В этой темной истории уже тогда раскрылся его талант мастера интриги.
Контролеры военного ведомства практиковали систему фальшивых записей о расходах, а их начальники, сами гревшие на этом руки, закрывали глаза на такое мошенничество. В год по таким фиктивным счетам набегало до семи тысяч ливров, и участники аферы тайно делили их между собой. Г-н Франке умер, не успев получить свою долю этой незаконной прибыли, его вдова отправилась к главному контролеру Жоли, чтобы потребовать то, что причиталось ее покойному мужу. Жоли принял ее крайне холодно и отказался отдать деньги под тем предлогом, что на них могут претендовать только естественные наследники Франке. Поскольку Мадлена была совершенно не заинтересована в этом, она чуть было сразу не отказалась от денег, но Пьер Огюстен был начеку и решил перейти в наступление. Сам он не мог угрожать г-ну Жоли, но придумал способ оказать на него давление. Он сфабриковал письмо от имени несуществующего аббата де Сент-Фуа из Арпажона, мнимого исповедника вдовы Франке. Этот слуга церкви якобы написал покаявшейся ему грешнице:
«Пойдите вновь к г-ну Жоли. Не бойтесь, что он будет ссылаться на свою совесть.
Далее следовали детали, способные вызвать тревогу и навести на серьезные размышления. Пьер Огюстен составил для Мадлены целую инструкцию, как ей использовать это письмо:
