«Иди к Жоли. Покажи ему мое письмо. Было бы хорошо, чтобы ты сама его зачитала, не выпуская из рук. Читай письмо в присутствии его жены, чтобы вызвать побольше смущения со стороны и той и другого. Вначале изучи письмо дома, чтобы при них читать его бегло и внятно. Скажи им, что ты знаешь так же хорошо, как и они, как важно сохранить это дело в тайне, и какой вред ты можешь причинить им, если предашь его гласности. Если он захочет узнать, что за человек написал тебе и почему он так хорошо обо всем осведомлен, скажи, что ты попросила своего исповедника, человека умного, совершить ради тебя путешествие, и, уповая на тайну исповеди, поведала ему об этом деле. Он увидит, что ты так же хорошо, как он сам, умеешь ладить со своей совестью. Будь начеку, дорогая, и не вздумай пойти на попятную. И, наконец, если ты все сделаешь, как надо, закончи вашу встречу словами о том, что если его совесть обязывает его передать деньги естественным наследникам г-на Франке, то твоя совесть обязывает тебя сделать так, чтобы они смогли продать его должность по самой высокой цене. Думаю, против этого аргумента он не устоит…»
Эта мизансцена была выстроена так же хорошо, как сцена женитьбы Фигаро, но вывела ее рука мошенника. Замысел Пьера Огюстена провалился, поскольку г-н Жоли отказался слушать Мадлену.
Карон вновь взялся за перо и от имени аббата де Сент-Фуа пригрозил мошеннику Жоли, что донесет на него министру и заставит его повторить судьбу откупщиков из Пуасси, которые потеряли все, что имели, из-за того, что отказались заплатить за молчание одному из чиновников. Чтобы иметь возможность при необходимости лично вмешаться в это дело, от лица мнимого аббата Пьер Огюстен добавил:
«Перед тем, как что-либо предпринять, я уполномочу г-на Лешевена или г-на Карона, оба они друзья г-жи Франке, навестить г-на Симона и попросить его написать вам с тем, чтобы воззвать к вашему чувству справедливости, если это возможно».
Поскольку Жоли продолжал упорствовать, Пьер Огюстен действительно отправился к контролеру Симону, который согласился помочь ему провести упрямца. Спустя два дня Мадлена Франке получила сообщение о том, что они победили: Жоли испугался и вернул долг, составлявший всего-навсего девятьсот ливров.
Не слишком сведущая в финансовых делах и, видимо, не знавшая обо всех тонкостях провернутой аферы Мадлена Франке, которая все больше попадала под влияние своего возлюбленного, поспешила вступить с ним в брак. 27 ноября 1756 года в церкви Сен-Никола-де-Шан она стала г-жой Карон, хотя со дня смерти ее первого мужа не прошло еще и года.
Карон-отец не одобрил этот союз, который считал неравным со всех точек зрения. Он не мог отказать сыну в благословении, но его отсутствие на свадебной церемонии красноречиво продемонстрировало его отношение к этому браку. Свидетели новобрачного странным образом связали воедино старую и новую жизнь Пьера Огюстена: прошлое представлял Ж. Б. Леруа, сын известного часовых дел мастера, члена Академии наук и конкурента Лепота, а будущее являл собой секретарь герцога де Сент-Эньяна господин Синфрей де Виллер.
Пьер Огюстен поселился у жены и стал жить в одной квартире со своей тещей г-жой Обертен и двумя незамужними сестрами экс-госпожи Франке.
Жизнь новобрачных оказалась не столь идиллической, как они оба на то надеялись. Словно в наказание за совершенный грех, в семье начался разлад. Г-жа Карон разглядела все недостатки мужа, в том числе и его нещепетильность, а он, надеявшийся на обеспеченную и приятную жизнь, обнаружил, что жена его довольно прижимистая особа и в общем-то типичная мешанка. Под предлогом выполнения своих обязанностей по службе Пьер Огюстен начал дольше, чем следовало, задерживаться в Версале. Покинутая жена забрасывала мужа письмами, чтобы вернуть его домой, и с грустью признавала, что времена изменились.
«Да, вы верно заметили: времена изменились! – довольно развязно писал ей в ответ супруг. – Когда-то все вокруг было против той любви, что мы испытывали друг к другу. Но как сильна была эта любовь, и насколько мое тогдашнее состояние было лучше нынешнего! То, что вы называете холодностью, на самом деле часто является сдержанностью чувств, я специально стараюсь скрывать их из опасения попасть под власть женщины, испытывающей ныне вместо любви желание повелевать. Жюли, умиравшая от наслаждения при одном нежном взгляде в пору иллюзий и любовного опьянения, превратилась теперь в заурядную женщину, которую трудности приспособления привели к мысли, что она прекрасно смогла бы прожить без того, кто прежде был ее сердцу дороже всего на свете».
Хотя подобные сцены, казалось бы, не выходили за рамки обычных отношений между супругами, все же, принимая во внимание особые обстоятельства рождения этого брачного союза, у нас есть основания предположить, что Пьер Огюстен пожалел о том, что женился на г-же Франке: слишком независимый для роли ребенка, которого чуть ли не за руку пытались водить, он боялся того времени, когда разница в возрасте превратит его, еще полного желаний мужчину, в раба увядшей матроны.
