Дюмурье, став военным министром и возглавив правительство трех дней, назначил командующим французской армией Лажара: этот последний разобрался в сути дела с ружьями и приказал выдать Бомарше 150 тысяч ливров, чтобы тот смог уладить проблему с голландским правительством. Прожженные бюрократы не захотели выдавать эти деньги Бомарше, сославшись на то, что он не имел патента на ведение подобных операций. Бомарше купил требуемый от него патент за полторы тысячи ливров и потратил на это два драгоценных дня, в течение которых еще один чиновник, некий Провен, нашел повод для очередных проволочек. Все это были бюрократические игры, их единственная цель заключалась в том, чтобы лишить законной прибыли человека, задумавшего и пытавшегося осуществить эту операцию. Бомарше не опустил рук, он добился аудиенции у министров: его приняли Лажар и новый министр иностранных дел, тот самый маркиз де Шамбонас, который, популярности ради, в первые дни революции попросил называть себя не иначе как гражданин Сципион Шамбонас. Оба министра подозревали своего посетителя в финансовых махинациях; они долго расспрашивали его обо всех деталях операции по приобретению ружей, и тогда Бомарше, желая доказать свое полнейшее бескорыстие, выразил готовность отказаться от этого предприятия, но при условии, что министры дадут ему письменный приказ это сделать, дабы никто не обвинил его потом в отсутствии патриотизма. После получения этого приказа он собирался отправиться в Национальное собрание, чтобы заявить там, что так как министры отказываются продолжать операцию по закупке оружия, то он берет на себя смелость поступить так, как считает нужным.
Поскольку такое решение министры сочли неприемлемым, Бомарше вынужден был сделать так, как потребовали они: это он написал им докладную записку, в которой отказывался от данной операции, в обмен на залог и свидетельство о том, что он честно выполнил свой гражданский долг.
К этому моменту из Голландии возвратился посланный туда Бомарше г-н де Лаог; министры пожелали его выслушать, а выслушав, признали обоснованность заявлений Бомарше; они выдали ему копию своего постановления, удостоверявшего, что он вел себя как гражданин, преданный своей отчизне, поскольку продавал ей ружья по цене 8 флоринов 8 су за штуку, хотя за границей они стоили по 12–13 флоринов.
Безопасность стоила жертв, даже таких огромных, как отказ от прибыли более чем в 250 тысяч флоринов.
Спустя три дня после получения Бомарше этого свидетельства оба подписавших его министра лишились своих постов, их сменили д’Абанкур и Дюбушаж, также недолго продержавшиеся у власти и сметенные с политической арены вместе с монархией, павшей 10 августа в результате народного восстания.
В этот день патриоты всюду искали оружие, а поскольку слухи о деле с ружьями продолжали циркулировать, то народ решил, что спрятаны они во дворце Бомарше, хотя на самом деле подвалы его были забиты лишь не распроданными томами Вольтера.
Получив предупреждение, что к нему идут с обыском, старый смельчак приготовился к встрече с мятежниками: он поотпирал в доме все двери, дверцы и ящики и даже намеревался лично встретить непрошеных гостей у ворот своих владений, но верные слуги, напуганные угрожающими криками приближающейся толпы, в самый последний момент вывели его через черный ход и отправили в дом друзей.
Один из караульных заметил его бегство, однако догнать его не смогли. Мятежники обыскали весь его дворец от подвалов до чердака. На глазах у ошеломленных слуг они вспарывали перины, простукивали гипсовые статуи, снимали крышки с выгребных ям и перекапывали сад. Поскольку в доме ничего не было спрятано, естественно, ничего и не нашли. И удивительный факт: помимо ущерба, нанесенного имуществу Бомарше самим процессом обыска, никакого другого ущерба ему не причинили; ни одна вещь из его дома не была украдена. Бомарше вышел из этой истории с одной серьезной потерей: во время нашествия незваных гостей убежала его собачка Фолетта, она так и не вернулась к старику.
Получив известие о том, что толпа покинула его владения, Бомарше вернулся домой. Было около четырех часов утра. Слуги передали ему протокол обыска, удостоверявший, что в доме не было обнаружено ничего подозрительного.
