Прибыв в Швейцарию, Бомарше, к своему великому огорчению, узнал, что его имя внесено в списки эмигрантов, а все его имущество арестовано, но самым страшным было то, что его жену, дочь и сестру Жюли заточили в тюрьму. Чтобы спасти своих близких, он написал в Комитет общественного спасения, что готов вновь отправиться в Голландию, и умолял членов комитета довести до сведения голландского правительства, что генерал Пишегрю, форсировавший со своими войсками реку Маас, силой овладеет складом с оружием, местоположение которого, равно как и имя владельца, Бомарше указал в своем письме. Не дожидаясь ответа, он спустился вниз по Рейну и, сойдя на берег в Неймегене, узнал о событиях 9 термидора и падении Робеспьера.
Бомарше решил изменить тактику, сочтя более разумным отказаться от силовых методов: он добился встречи с голландскими министрами и попытался договориться с ними полюбовно. Пьер Огюстен умел быть убедительным, и дело почти пошло на лад, когда новые капризы судьбы свели на нет все его усилия.
Тупоголовый депутат Лекуантр, когда-то обвинявший Бомарше в антиреволюционной деятельности и спекуляции оружием, теперь имел глупость выставить его перед Конвентом как агента Робеспьера, отправленного им с поручением за границу, который присвоил себе деньги, доверенные ему нацией.
Эти речи, слово в слово перепечатанные газетой «Монитор», попались на глаза членам голландского правительства; будучи уверенными в том, что Бомарше попытался обмануть их, они прервали с ним все переговоры и предписали ему немедленно покинуть их страну.
Совершенно неожиданно Бомарше оказался персоной нон грата: он не мог вернуться во Францию, где его ждал арест, поскольку его имя было в списках эмигрантов, не мог отправиться в Лондон, откуда был выслан, ему оставалось лишь одно – искать убежище в вольном городе Гамбурге, никогда не отказывавшем в гостеприимстве изгнанникам.
Многочисленная колония французских эмигрантов, обосновавшихся в этом городе до Бомарше, отказалась принять его в свой круг, поскольку он запятнал себя сотрудничеством с революцией.
В Гамбурге Пьеру Огюстену предстояло познать крайнюю нужду.
Переезжая из страны в страну, он истратил все деньги, взятые из Парижа. Помимо того, что на его имущество во Франции был наложен арест, в соответствии с законом об эмигрантах его насильно развели с женой, его верная г-жа де Бомарше превратилась в гражданку Виллермавлаз.
Ютясь на чердаке, питаясь хлебом и водой, почти позабыв о том, что такое мясо, и экономя на всем, даже на спичках, обожавший роскошь Пьер Огюстен, низведенный до уровня нищего, временами впадал в отчаяние, в чем признался в одном из писем к жене:
«Подчас я задаю себе вопрос, уж не сошел ли я с ума, однако, видя логичность и здравость своих мрачных мыслей, предаваясь которым, я пытаюсь найти возможность защитить себя, я убеждаюсь, что отнюдь не безумен. Но куда тебе писать? На какое имя? Где ты живешь? Кто твои истинные друзья? Ах, если б не надежда спасти дочь, сама чудовищная гильотина показалась бы мне слаще, чем мое нынешнее ужасное положение!»
8 августа 1794 года г-жа Бомарше и Евгения были выпущены из тюрьмы Пор-Рояль, которую иронически переименовали в Пор-Либр (
Поначалу найдя приют в окрестностях Орлеана, а затем перебравшись в Париж в скромную квартирку на улице Паради-Пуасоньер, г-жа де Бомарше и ее дочь, как и их муж и отец, познали крайнюю нужду. Хотя она больше не имела права носить имя своего супруга, энергичная Мария Тереза де Виллермавлаз без устали отстаивала интересы Бомарше.
Когда у Пьера Огюстена вновь появилась возможность обмениваться письмами с близкими, он, несмотря на нищенское существование в Гамбурге и оскорбления, которые терпел от Ривароля и его окружения, воспрянул духом и обрел свое былое остроумие. Пространное письмо, написанное им 4 декабря 1794 года в пригороде города Любека дочери Евгении, со всей очевидностью демонстрирует, что его ум вновь заработал в полную силу:
«При помощи своих уже известных произведений я докажу, что деспотизм, тирания и все злоупотребления прежнего монархического режима не знали более смелого противника, чем я, и что эта моя смелость, вызывающая сегодня удивление всех отважных людей, стоила мне постоянных обид и притеснений. Так вот, любовь к этому угнетенному и позорному состоянию не смогла превратить меня во врага отечества, желающего вернуть то, против чего я всегда боролся.
Я докажу, что, оказав Америке весьма эффективную помощь в ее борьбе за свободу, я, не ища никакой личной выгоды и прилагая все свои силы, служил с тех пор истинным интересам Франции.
