Письма Пьера Огюстена, по мнению этой невинной барышни, были чересчур смелыми; сама она, несмотря на всю свою любовь, не позволяла себе бурного проявления чувств и, вероятно, очень пугалась, когда читала о том, как в одном из своих снов жених «поглаживал ее пухлые ручки, целовал алые губки и сосал две чудные ягодки, посаженные удовольствия ради на ее прелестной грудке. А далее произошло то, о чем я непременно расскажу тебе…».
Как далеко зашли их отношения? Письма его становились все более и более легкомысленными, но Полина, видимо, так и не преступила последней черты. Впрочем, и сам Бомарше не торопился связывать себя обязательствами, поскольку не получил еще с Сан-Доминго интересовавших его сведений. Не поступили они и к тому времени, когда Пьеру Огюстену пришлось спешно уехать в Испанию разбираться с Клавихо.
В Мадриде его чувства к Полине отступили в тень. Он был больше занят грандиозными экономическими и политическими проектами, нежели своими матримониальными планами. Кстати, сразу после того, как Бомарше добился воцарения маркизы де ла Круа в алькове Карла III, он поставил об этом в известность Шуазеля, отправив ему личное донесение.
Осенью 1764 года в письме к жениху Полина сообщала обнадеживающие новости о состоянии дел на Сан-Доминго и предлагала назначить день свадьбы, вопрос о которой был в принципе решен еще до отъезда Пьера Огюстена в Мадрид. Спустя короткое время ситуация резко ухудшилась: родственник Бомарше Пишон умер на Антильских островах, не успев навести порядок в финансовых делах Ле Бретонов, и все говорило о том, что вернуть вложенные в их хозяйство деньги будет непросто. Но эти малоутешительные новости до поры до времени затмевали мадридские приключения.
Только после провала всех его грандиозных планов в Испании Бомарше вспомнил наконец, что во Франции у него осталась невеста. Тревожное письмо сестры Жюли заставило его поторопиться с возвращением.
«Отсутствие – самое большее из зол».
Возвращение в Париж не принесло радости: финансовые дела его семьи были настолько расстроены, что Бомарше пришлось продать свою должность контролера-клерка королевской трапезы, чтобы получить хоть какие-то наличные деньги. Из вырученных 70 тысяч ливров 49 983 ушли на оплату кредитов, взятых под проценты для приобретения дома на улице Конде, а на оставшиеся деньги, слишком незначительные, чтобы их можно было вложить в новое предприятие, было куплено обручальное кольцо для Полины.
Отказ от должности контролера-клерка означал, к сожалению, утрату постоянного повода бывать в королевском дворце, но положение Бомарше при дворе и без того уже пошатнулось, сильные мира сего часто меняют тех, кто их развлекает, поскольку обычно не испытывают к ним никакого уважения. Единственным человеком в Версале, по достоинству оценившим Бомарше, был дофин: в 1765 году его не стало, и принцессы к учителю музыки заметно охладели, а ведь их покровительство было для него весьма полезным. Занятый своими брачными планами, так и сяк просчитывая их возможные последствия, Бомарше не успел еще в полной мере осознать эти неприятные для него перемены.
А между тем настроение его невесты также изменилось. В 1765 году тон посланий Полины был уже не тот, что годом раньше, когда она обращалась к своему путешествующему жениху не иначе как «моя любовь, моя душа, мое всё» и нежно писала ему: «Твое возвращение станет для меня восходом солнца в погожий день».
Слухи о похождениях Бомарше в Испании дошли и до Парижа: имя и роль маркизы де ла Круа стали хорошо известны на улице Конде еще и потому, что сам Пьер Огюстен беззастенчиво похвастался своей победой в письме к отцу. Конечно, Полина знала о легкомыслии жениха и его любви к удовольствиям, но ведь он обещал ей остепениться и стать хорошим мужем. Но разве можно было поверить в полное перевоплощение этого человека, для которого мало было просто любить женщину, мало было просто наслаждаться ее обществом. Он беспрестанно подсчитывал прибыли, сетовал, что зря вложил деньги в восстановление хозяйства на островах Карибского моря, все время твердил о платежах и нехватке средств. Кроме того, он недвусмысленно дал Полине понять, что их свадьба зависит от того, поправится ли ее финансовое положение.
