Приглядевшись к заместителю, Иван Маркович понял, что у того тоже была тяжелая ночь. Выглядел Иван Васильевич далеко не лучшим образом: под глазами мешки, движения резкие, дерганые, глаза болезненно блестят. Беспокойство, переживания сказались, решил про себя Овсянников. Как оказалось, прав он был только отчасти. Ночь выдалась слишком беспокойная и тревожная, люди были на грани нервного срыва.— Еще летят, — заметил сидевший у окна связист.
С улицы доносился приглушенный гул моторов.Приближаются самолеты. Судя по изменению тональности звука, идут на посадку.Савинцев поднялся со стула и шагнул было к двери, но на полпути остановился. Понял, что на летном поле и без него есть кому встречать экипажи. Куда важнее немного отдохнуть, выкурить сигарету и подменить товарищей на командном пункте. Работа командира заключается не в махании шашкой и беготне по аэродрому, это все внешнее, не от великого ума. Гораздо труднее сидеть на телефоне, отмечать в журнале взлетающие и приземляющиеся экипажи, принимать радиограммы, брать на себя ответственность за людей и технику. Люди должны верить, что есть человек, который всегда в курсе, все знает и вовремя примет нужное решение. А бывает — непринятие решения, умение выждать куда полезнее для дела, чем поспешность. Вот только отвечать потом приходится, а раздумья к рапорту не подколешь. Тоже нюансик.— С огнями ты догадался? — спросил Овсянников.
— Нет, лейтенант Самойлов, — Чернов махнул рукой в сторону дежурного офицера.
— Молодец, сокол, — одобрительно пробасил подполковник, — вовремя сообразил. А что там, Иван Васильевич, за налет был? Потери есть?
— Потерь нет. Другое плохо, — заместитель опустил глаза и потянулся к полупустой кружке с давно остывшим, подернувшимся пленкой чаем.
