— Товарищ подполковник, разрешите доложить! — гаркнул неизвестно откуда выскочивший посыльный.
— Не ори, — осадил его Овсянников.
Иван Маркович глубоко затянулся, выждал минуту, наслаждаясь табачком, выпустил струю густого дыма и тихонько поинтересовался:— Ну, что стряслось?
— Товарищ подполковник, майор Чернов ждет вас на КП.
— Пусть ждет, — не повышая голос, миролюбиво молвил подполковник.
Сослуживцы давно запомнили, что такой тихий ласковый голос командира полка предвещает бурю. Крутившиеся рядом с подполковником механики быстро сообразили, что к чему. Людей как ветром сдуло. Воентехники рассредоточились и занялись своим прямым делом — осмотром приземлившихся машин на предмет поиска повреждений и неисправностей. Посыльный робко отступил на шаг назад и вытянулся по стойке смирно.Докурив папиросу и бросив у стойки шасси парашют, Овсянников тем же тихим голосом скомандовал солдату: «Вольно. Можешь идти». Затем подполковник в сопровождении штурмана полка зашагал к командному пункту. Обязанности командира не только и не столько заключаются в лидировании ударных групп, куда чаще приходится работать с бумагами и на телефоне.— Ну, звонки были? — пробурчал Овсянников вместо приветствия, вваливаясь в комнату.
— Один звонок в 10 вечера из штаба. Два звонка из 11-го полка после полуночи, — механическим голосом отрапортовал дежурный.
— Доброе утро! — воскликнул Чернов, поднимаясь навстречу Ивану Марковичу — Вернулся?! Мы уж заждались, — в словах заместителя звучали такая человеческая теплота и искренность, что сердце подполковника оттаяло.
— Погода подкузьмила. Над Англией полный ажур, а как к дому подошли…
— В штаб сам звонить будешь?
— Подожди, разберусь, что вы здесь без меня натворили, и позвоню. От соседей что слышно?
— Истребители и «Юнкерсы» вернулись вечером. Обработали аэродромы на Корнуолле. Как я понял, потери у них незначительные. Хвастают, дескать, на земле чуть ли не целый полк накрыли.
— Скорее один эскадрон прищучили, — скептически усмехнулся Савинцев.
Штурман хотел было продолжить разглагольствовать о принятой у союзников моде на приписки, но ему помешал телефон. Дежурный офицер схватил трубку и приложил ее к уху. Говорили тихо или связь плохая, но в комнате были слышны только доносящийся из телефона шорох и еле слышная неразборчивая речь на другом конце провода. Лейтенант выслушал доклад, черканул что-то в журнале.— Понял, — с этими словами дежурный положил трубку.
— С вышки передают: приближаются самолеты. С огнями.
— Наши? — Овсянников невольно напрягся.
— Похоже на «ДБ-3», — бесцветным голосом ответил дежурный, подняв на подполковника красные от бессонницы и нервного напряжения глаза.
Помятое, землистого цвета лицо лейтенанта напоминало восковую маску. Ни одного лишнего движения, ни одной эмоции, на лице вообще ничего не отражалось, кроме смертельной усталости. Казалось, человек провел на дежурстве не одну смену, а по крайней мере больше суток. И это без перекуров.Прекрасно понимавший состояние лейтенанта Овсянников повернулся к Чернову и коротко кивнул в сторону дежурного.— Через 10 минут сменят. Я вызвал человека, — согласился майор, отвечая на незаданный вопрос.
