Машины подлетели к развилке дороги в точно назначенное время. «Эмка» свернула на змеящуюся между полями узкую избитую колдобинами дорожку. Грузовик затормозил. Через задний борт посыпались солдаты. Быстро, четко, как на учениях. Бойцы рассыпались цепью и побежали через поле к приткнувшимся в тени пирамидальных тополей домикам.«Блиц» взревел мотором, выпустил облачко сизого дыма и покатил дальше по главной дороге. Через три километра он должен выйти к реке и высадить у причалов оставшихся в кузове бойцов.Между тем пехота легко обогнала трясущуюся по кочкам и колдобинам легковушку. Михаил Гайда, вцепившись обеими руками в дверцу и сиденье, глотая набившуюся в салон густую пыль, костерил на чем свет стоит местных безруких фермеров, неспособных следить за единственной дорогой, связывающей их с внешним миром.С заднего сиденья «эмки» доносились сочные матюки, равно как на русском, так и на немецком языках. Солдаты перестали стесняться начальства после того, как красноармеец Куприянов чуть было не выбил себе глаз стволом карабина на первом же ухабе. Впрочем, до обер-лейтенанта Мюллера им было далеко. Если бы не выворачивающая желудок наизнанку тряска, Михаил Гайда с удовольствием бы записал непринужденно слетавшие с губ Клауса выражения. Для общего развития и языковой практики, так сказать.Через двести метров издевательства над машиной Петр догадался съехать с дороги и покатил дальше по сжатому полю.— Вот так и надо было с самого начала, — недовольно пробурчал Гайда.
— Извините, товарищ капитан, не догадался, — кивнул в ответ водитель.
— Руль держи, — бросил ему особист.
— Шайссе канаке, — прозвучало на заднем сиденье, — попросите водителя остановиться перед воротами.
