Не менее плодовитое население в изобилии населяло реки: гольяны, лини, марены, лососи, бычки, страшные зубастые щуки и колюшки. Многие еще охраняли свои молодые семьи. Колюшка – достойный восхищения отец, который без устали печется о потомстве: не так давно он свил гнездо и в блестящем брачном наряде поджидал самок, чтобы они откладывали икру в его хитроумное убежище. Затем целый месяц он следит за личинками и мальками, защищая их от больших прожорливых рыб, а потом неустанно трудится, чтобы прокормить семью, окружив ее невероятной заботой. Рыб-отцов можно сравнить только с отцами пернатых.
Во всем пейзаже еще витала радость появления птенцов, подлинная поэзия рождения новой жизни: разбивались раковины или же хрупкие клювы только стучались в двери, прокладывая себе путь. Повсюду матери прислушивались к звуку «тук-тук» молодых пленников, осторожно помогая им приоткрыть скорлупу.
Повсюду самцы приносили корм в семьи или, сидя на низкой ветке и покачиваясь на ветру, участвовали в процессе высиживания птенцов. Это были священные муки, оживленное ликование. Мокрые новорожденные обсыхали в тени, разевая вытянутые клювики, чтобы получить корм из клюва матери; изящные лапки, живые глаза – все двигалось, и в воздушном океане сто тысяч крошечных живых челноков тащили в маленькие шаткие домики зернышки, плоды, личинки, червячков и букашек.
Более того, почти все художники уже завершили свои произведения: пеночка-швея уже давно соорудила гнездо-шалашик; индюк вырыл себе дыру; воробьи установили плетеные шары-гнезда; золотистый снегирь закончил изысканное жилище чашеобразной формы; иволга обустроила свое висячее гнездо; цапля построила свое в форме перевернутого конуса.
В мире крошечных существ самка паука-тарантула таскала за собой сумку с потомством; паук-волк учил своих отпрысков охотиться; муравьи-няни переносили бело-прозрачные яйца в специальную камеру в муравейнике; свирепые осы набрасывались на живую добычу, оглушали ее, выстилали гнездо запасом свежих жертв, которыми будут питаться их молодые личинки, когда проснутся в своих камерах – там они найдут пауков или гусениц, пчел или жуков-златок. А насекомые-паразиты подкладывали личинки в чужие гнезда, и те жили там за счет других или даже пожирали новорожденных, которые вылуплялись одновременно с ними.
Но с поэмой любви всегда бушует яростное противоборство. Все эти чудеса жизни, чье изящество и сила растут так медленно, ценой таких трудов, проб и ошибок, или возникают как результат наследственности, все эти сокровища жизни: птицы и птенцы, личинки и блестящие жуки, мелкие и крупные млекопитающие, все это божественное накопление форм и органов, весь этот бесценный труд может быть мгновенно уничтожен укусом зубов, ударом когтей; и тогда живая плоть, ставшая безжизненной, попадает в пасть, рот или в хобот, а затем погружается во мрак желудка.
Эта война так тесно связана с любовью, что в природе между ними почти нет различий: против непомерной плодовитости, убивая и регулируя саму себя, выступает непомерная прожорливость; против филигранной работы – извечные удары дубины, жестокие и примитивные убийства.
Каждая огромная территория или крошечный клочок земли таят в себе засаду, скрывают оружие, ярость и ужас жизни. Все угасает, удушает и отравляет себя, жалит и пожирает. Два крота встречаются на пересечении подземных тоннелей и развязывают страшную битву, в которой победитель пожирает побежденного.
Куница беспощадно убивает и с кровожадным героизмом защищается от врагов в десять раз сильнее ее; хорек высасывает мозг кролика и поедает свою добычу живьем.
Ласточка прекращает бойню только в сумерках. Щука и ее соперник, окунь, истребляют все живое в реке; едва у курицы начинает кровоточить рана, остальные сородичи забивают и съедают ее, пока она еще бьется в конвульсиях.
Ястреб прилетает к гнездовьям цапель; взъерошенные петухи бросаются в ожесточенный бой; личинка ихневмонида или паразитической осы пробуждается в их живом гнезде-гусенице, которую затем с легкостью поглощает изнутри; жужелица убивает жуков-скарабеев; оса завоевывает всех и вся, истребляет пауков, пчел и гусениц; а маленькая колюшка стремительно нападает на рыб в двадцать раз больше себя. Волк то и дело воюет с лошадью, оленем и ланью и выпивает благородную кровь травоядных.
Продолжая путь, Тжандринар стал свидетелем сцен великой любви и великой вражды. После десяти часов ходьбы, отдыхая от дневного зноя, он наблюдал зрелище, дарованное ему природой. Он был на опушке леса. Неподалеку за саванной, перемежающейся деревьями и болотами, текла река.
Тжандринар наслаждался тенью ясеня. C высокой ветки за ним наблюдала сорока. Огромный паук, закончив плести желто-красную паутину, следил за движением жужжащей толпы двукрылых насекомых. В старом поваленном дереве копошились всевозможные личинки.
У реки собрались бобры: возводили плотину.
