Вскоре медведь подобрался к добыче так близко, что волки завыли от разочарования, а несчастное травоядное видело перед собой лишь оскаленные клыки, готовые растерзать. Еще недавно вокруг был простор, пьянящая саванна, где лошадь так долго спасалась от хищников благодаря чутью и быстрым ногам. Теперь это пространство между голодными зверями и застывшей отяжелевшей лошадью сокращалось; раздался предсмертный стон: медведь перегрыз ей горло; кровь брызнула, обагряя рыжую шерсть; самый смелый из волков напал сзади.
Темные глаза жертвы сделались странно задумчивы, образ просторов померк, и медведь, рыча, чтобы не подпускать страждущих, стал пожирать умирающую лошадь, упиваясь кровью: покидавшая ее жизнь словно волной переливалась в тело победителя. Вокруг волки, собаки, шакалы и гиена ждали, пока самый сильный оставит объедки их ненасытным гло́ткам.
Эта свирепая ночь заставила женщин быть еще осторожнее. Когда становилось небезопасно, они переворачивали каноэ вверх дном и прятались под ним. Это укрытие приводило в замешательство неповоротливые умы зверей. Между землей и краями каноэ оставались зазоры, и, высунув наружу дротик, удавалось кольнуть вынюхивающую морду или копающую лапу: раненные тайным невидимым врагом, звери в испуге отступали. Глаава и Амхао старались не задевать крупных хищников, чтобы не разозлить их.
Чаще всего на них пытались напасть волки, гиены, шакалы. Однажды появился тигр, несколько раз – лев; но долго не задерживались, то ли сомневаясь, то ли потому, что их влекла другая добыча. Часто беглянкам удавалось спастись от набегов зверей в зарослях среди колючек.
Чем дальше они уходили от племени, тем дольше отдыхали на привалах. Они делали колья на манер тзохов и окружали частоколом свое убежище. На островах они были почти в безопасности; иногда проскальзывали в расщелины скал, недоступные для крупных хищников, а если находили пустую пещеру, вход в которую было легко перегородить, то проводили там по несколько дней.
Целый лунный месяц прошел после их бегства, и женщины решили, что ушли достаточно далеко и могут позволить себе долгий отдых. Им нужна была плодородная, богатая добычей земля, убежище, защищенное от хищных зверей и метеоритов, и близость к реке. Они потратили на поиски несколько дней. Однажды утром они заметили трещину в гранитной скале на высоте четырех локтей – достаточно широкую, чтобы туда мог пролезть мужчина, большой волк или леопард. Скала была совершенно гладкой, поэтому большинство бескрылых зверей, даже пантера, не смогли бы добраться до трещины.
Глаава забралась на плечи сестры. Прежде чем пролезть внутрь, она осмотрелась, принюхалась, но ощутила только запах рукокрылых. Затем, согнувшись всем телом, она двинулась вперед. От свода сочился слабый свет, трещина расширялась в глубине и превращалась в пещеру, где одновременно могли укрыться несколько человек. Свет проникал через вертикальную расселину, которая протянулась до самой вершины скалы.
Глаава подожгла несколько сухих веток, огонь занялся, и она увидела, что свод возвышается на пять или шесть локтей: вполне пригодное убежище. Дочь Большой Скалы вылезла из пещеры и сказала сестре:
– Амхао и Глаава делают большой привал! Вход в пещеру высоко, волкам туда не допрыгнуть. Лев, тигр и медведь не пролезут. А от пантеры мы защитимся кольями и камнями.
Половину лунного месяца они жили в полной безопасности, словно под защитой воинов. Выходили из пещеры только днем, внимательно оглядевшись вокруг. Большие кошачьи спали. Сестрам не попадались следы ни медведя, ни человека.
В изобилии были флора и фауна. Когда женщины разжигали костер под расщелиной у входа в пещеру, дым не проникал внутрь. Ловкость и сноровка сестер росли с каждым днем; особенно остро чувствовала опасность Глаава, не уступая острым нюхом даже шакалам. Прижав ухо к земле, она могла услышать самые слабые звуки; острым глазом даже вдали различала кого угодно. Каждый день ее ловушки становились хитроумнее, как и оружие, которое мастерила Амхао. Глаава дерзко и уверенно орудовала острыми копьями, узловатой дубиной и гарпуном, и ее смелость воодушевляла Амхао. У них было в избытке мяса животных земных и водных, каштанов, буковых и разных других орехов, кореньев и грибов. Трава, сухие листья и шкуры убаюкивали их по вечерам. Амхао готовила одежду к зиме, и покой не омрачался ничем, кроме той особой тревоги, которая знакома только женщинами, даже если им ничто не угрожает.
Она скучала по Цаухму, из-за которого ей по обычаю сломали два зуба: он был грубым, но не свирепым, проявлял нежданную нежность и даже порой делился с ней смутными догадками о происхождении племени…
