Лодка Глаавы и Амхао продолжала спускаться по реке. Женщины очень устали и перестали грести, а течение здесь было медленным. Все выглядело спокойно. Ни на водных просторах, ни по берегам не видно было следов двуногих чудовищ. Но беглянки не чувствовали себя в безопасности: образ тзохов – неодолимая реальность – преследовал их. Ни Черный Вепрь, ни его воины не пощадят их, милости нельзя даже ждать от человека, с которым Амхао обессмертила их род, – если ее не предадут огню, дабы умилостивить гнев Сокрытых жизней, мужчина забьет ее дубиной или заколет копьем.
И все-таки, чем больше проходило времени, тем сильнее становилась надежда, несмотря на тревогу: они снова взялись за весла, и расстояние от острова начало увеличиваться.
Глаава испустила приглушенный крик, Амхао жалобно застонала; надежда угасла, отчаяние накрыло их, как тень черных тополей: у излучины реки показалась пирога.
Женщины поняли, что они столь же ничтожны, как жужжащие на берегу букашки, – и потрясенная Амхао выпустила из рук весла. Она сдалась и была готова уступить злосчастной судьбе, признав силу тзохов и Сокрытых жизней.
– Мы не сможем от них убежать! – застонала она. – Амхао должна умереть.
На мгновение Глаава склонила голову, чувствуя, как отказывают силы, но в ней еще не угасла энергия, в ней жили дерзость и упрямство бороться до конца, прежде чем уступить людям или обстоятельствам.
– Амхао и Глаава умрут, только если их поймают! – пробормотала она. – Но они не дадутся в руки…
– Смотри! – крикнула Амхао.
Теперь показалась вторая лодка.
– Разве мы не убежали от Урма, леопарда и медведя?
Она посмотрела на Амхао с нежной решимостью, и Амхао, пересилив себя, взялась за весла.
Это была тяжелая и неравная борьба; пироги преследователей, более быстрые и умело управляемые мускулистыми руками, сокращали расстояние: с каждым движением Глаава видела, как уменьшаются их шансы. В конце концов тзохи разглядели беглянок: поднялся яростный, оскорбительный и мстительный рокот.
– Тзохи узнали нас! – простонала Амхао.
Но теперь они получили передышку: берега сузились, течение стало быстрее, и их каноэ вновь вырвалось вперед. Но ненадолго – до тех пор, пока тзохи тоже не достигнут зоны ускорения.
Показались три разновеликих острова. Пирога женщин проскользнула между первым островом и левым берегом: в узком протоке вода неслась стремительно, и у Глаавы возникло ощущение победы, но затем река расширилась, левый берег стал ниже, в воде появились заросли камышей, водоросли и лотосы. Пришлось переместиться к правому берегу.
Возле островов пока никто не показался, но если Глаава сохраняла энергию, то силы Амхао на глазах истощались. Вновь показались пироги тзохов. Одна из них гналась за лодкой женщин, вторая двинулась вдоль левого берега, насколько позволяли заросли, чтобы отрезать им путь. Она плыла быстрее, чем первая, и благодаря этому маневру шла по диагонали, наперерез беглянкам.
Тогда Глаава повернула к правому берегу. Но обе они уже очень устали, Амхао совсем выбилась из сил. Надежд на спасение не оставалось: скоро все закончится. Стойко преодолев долгий путь, все испытания и опасности, теперь они вернулись в исходную точку и подвергнутся еще более страшным пыткам.
Тзохи знали, как совершать самоубийство; Глаава сказала спутнице:
– Амхао и Глаава еще могут добраться до берега, и там, если Амхао пожелает, обе они погибнут.
Амхао бросила долгий, полный тоски взгляд на берег реки, затем на своего ребенка, а Глаава продолжила:
– Если мы бросимся в реку, тзохи вытащат нас и пронзят копьями, а на суше наши руки нас защитят.
Глубинный инстинкт побуждал ее упорствовать, но если они проиграют, то лишь мгновенная смерть спасет от мучений.
Скалистый, поросший рыжеватым кустарником, изрезанный расщелинами берег круто поднимался над водой. Высаживаясь, Глаава опустила голову и заплакала. Любовь к жизни вспыхнула в девушке вместе с обрывочными воспоминаниями, затерянными в глубинах сознания, сладость, нежная, как утро в саванне, дивные истории трав, лесов, зверей страшных или свирепых, жутких или прекрасных… Лишь утром перед ними открылся простор, Глаава и Амхао вкусили радость свободного дыхания и опьянение движением.
Лодка ударилась о берег.
В трехстах локтях от них возникло первое каноэ тзохов; второе шло наперерез. Амхао тихо застонала и крепко прижала к себе ребенка. Она тоже любила жизнь, но иначе, чем сестра, – медленнее, инертнее, почти мечтательно, и все же невыразимо любила.
– Амхао выходит первой.
Покорно, со слезами в глазах, Амхао спрыгнула на берег. Глаава схватила топор и копья, в ней говорили и страх смерти, и боевой задор.
Она закричала:
– Тзохи – подлые трусливые твари!
В ответ понеслась брань, и один из воинов крикнул:
– Сокрытые жизни ждут дочерей Воокры на растерзание.
Понимая, что настали их последние минуты, Глаава мягко спросила сестру:
– Амхао готова?
Молодая женщина ответила дрожащим голосом:
– Амхао готова.
Первая лодка была уже в ста локтях от них. И вдруг загремел голос; над водой пронеслась стрела и вонзилась в горло тзоха; завыл волк, залаяли собаки.
