Эти воспоминания заставляли ее грустить; ностальгия по стране Большой Скалы воскрешала другие сцены. Пусть женщины в племени жили впроголодь, им перепадали лишь объедки после трапезы мужчин, все равно Амхао с тревожным сожалением вспоминала большие костры, на которых жарились сайгаки, антилопы, туры, горные бараны, дрофы или утки, вспоминала нескончаемую болтовню женщин и даже ту непосильную работу, которую приходилось выполнять после большой охоты.
Глаава о прежней жизни думала меньше. Перед ней приоткрылось будущее. Еще не созревший инстинкт продолжения рода увлекал ее к новой земле, пыл нескончаемых открытий гасил память о Большой Скале. И все же иногда она радовалась возвращению в прошлое, представляла родные пещеры. Длилось это недолго. Ненависть к старому Урму, ужас перед жертвоприношениями, страх, что ее зубы сломают для Кзахма, воняющего шакалом, наполняли ее гневом.
Как-то утром Глаава осматривала пирогу, спрятанную в зарослях, в ста локтях от реки. Вместе с Амхао они заделали трещины, смастерили новые весла и теперь могли бы добраться на ней до островов или на другой берег.
Это была длинная лодка, которая легко преодолевала течение, и Глаава как-то по-особому полюбила ее. Наверное, из-за того, что быстроходная пирога спасала беглянок от преследования и усталости, защищала от опасности и служила единственным убежищем, Глаава воспринимала ее как живое существо. И почти каждый день приходила проверить, цела ли пирога.
На выходе из зарослей Глаава остановилась убедиться в том, что поблизости не прячутся хищники. Она принюхалась, осмотрелась вокруг и прижалась ухом к стволу ясеня. Дерево дрожало от приближающихся шагов: она сразу поняла, что это не обычные звери или птицы. Шаги были тяжелыми, – видимо, шло двуногое существо, несущее тяжелый груз. Глаава сперва решила, что это Амхао с ребенком. Потом встревожилась: как могла Амхао оказаться у реки? Разве она не должна дожидаться возвращения сестры с охоты?
Глаава бесшумно выскользнула из зарослей. Лес кончался слева, там, где послышались шаги. Вдруг показалась Амхао: она шла поодаль от лесной опушки, откуда можно было незаметно наблюдать за саванной. Амхао заметила сестру, только когда подошла к ней вплотную.
– Почему Амхао не в пещере?
– Амхао искала Глааву.
Они посмотрели друг на друга. Кровь отлила от лица Амхао, губы побледнели – девушка явно была в страшном смятении.
– Амхао видела тзохов! – сказала она.
– Тзохов! – в ужасе повторила Глаава.
Амхао показала пять пальцев правой руки и указательный палец левой.
– Амхао узнала их?
– Там был Камр, сын Гиены, Уаро… Тохр…
– Они видели Амхао?
– Они были далеко и шли к скале… Но там было болото, и они скрылись в лесу. Тогда Амхао спустилась, обошла вокруг скалы и пошла через кусты.
– Амхао спрятала хворост?
– Да.
Глаава покачала головой и посмотрела вдаль.
– Мы должны плыть на остров и спрятаться там.
Вслед за Амхао она вернулась к пироге.
Они перенесли лодку на опушку. Трава была высокой, берег пустынным, а скала невидимой: только те, кто шел вдоль реки или находился на другом берегу, могли заметить женщин.
Они сели в каноэ, но отплыть от берега им не удавалось. Течение медленно сносило лодку, хотя женщины гребли изо всех сил.
Глаава пыталась понять, задержались ли тзохи возле скалы. Но и тогда они вряд ли заподозрили бы, что расселина ведет в обитаемую пещеру. Но зачем им укрытие утром? Пытаясь угадать, что они здесь делают, Глаава сомневалась, что соплеменники все еще пытаются поймать беглянок или что охота завела их так далеко. И вряд ли тзохи думают сюда переселяться, ибо живут они только на скалистых землях.
Воспоминания выскакивали одно за другим, словно кузнечики из травы: не была ли праматерь Глаавы и Амхао чужеземкой? Увидев, что пещеры разрушены и большинство женщин мертвы, тзохи, должно быть, захотели взять в плен женщин Зеленых Озер или Синей Реки.
Каноэ продолжало скользить по водной глади, и река стала настолько широкой, что уже не было видно противоположного берега. Затем показался остров – узкий, протяженный и густо поросший растительностью. Вздымались стволы вековых тополей и платанов; из тростника поднимались ивы со стволами толще бегемотов; вокруг трепещущих осин вились гигантские насекомые, в зарослях множилась коварная и вредоносная жизнь.
Отплывая от берега, Глаава долго осматривала равнину: ни одного двуногого видно не было. Женщины, налегая на весла, добрались до острова и причалили в бухте на безлесном мысу. Быстро высадились и притаились в кустах.
Ничто не выдавало присутствия других людей: лишь отвратительная морда бегемота, чешуя крокодила, панцирь черепахи, полет цапли или появление на берегу оленя, носорога, антилопы привлекали внимание женщин…
Внезапно Глаава вздрогнула: в поле зрения появились вертикальные силуэты! Поначалу неясные, они становились четче по мере продвижения, и беглянки узнавали людей из своего племени, среди которых Глаава первым разглядела Кзахма с его огромной, как у быка, головой.
– С ними женщины! – воскликнула Амхао.
