5 октября король подъехал к городу, а 6-го утром вошел в него. В костюме, расшитом золотыми ульями и пчелами, в герцогской шапке, под золотым балдахином едет король в сопровождении главных сановников Франции и дружественных итальянских сеньоров. В его свите — кардинал д’Амбуаз и герцог Савойский, кардиналы Джулиано делла Ровере и Джанни Борджиа, последний недавно назначен легатом при короле Франции в Италии. За кардиналами едут представители Венеции, затем герцог Феррарский Геркулес I д’Эсте, отец покойной супруги Людовико Моро, идущий рядом с герцогом де Валентинуа, впереди маркиза Мантуанского и маркиза де Монферра. Снова, как и при въезде в Шинон, все восхищаются багажом Чезаре, который везут вьючные животные в накидках из бархата и золотой парчи с гербом Чезаре Борджиа Французского: бык и ленты семейства Омс объединены в нем с лилиями Франции. Дипломат Балдассар Кастильоне выражает радость по поводу того, что своей пышностью и роскошью герцог де Валентинуа компенсирует распущенность французских оккупационных войск, превращавших дворянские дома и сам замок в зловонные конюшни.
Новость о миланском триумфе, к которому оказался причастен его сын, наполняет радостью сердце понтифика. Еще больше его радует весть о рождении сына у Лукреции в ночь с 31 октября на 1 ноября. Александр настолько счастлив, что еще до восхода солнца оповещает о счастливом событии всех кардиналов, послов и дружественных ему сеньоров: каждый из них вознаграждает гонца 2 дукатами, как с завистью записывает Буркард, который сам был не прочь получить свою долю. Церемониймейстер полностью поглощен подготовкой крестин, которые должны стать особенно торжественными: ведь речь идет о первом законнорожденном внуке папы, который решил дать ему свое собственное имя — Родриго.
Дворец Санта-Мария-ин-Портику был торжественно украшен, чтобы молодая мать могла принимать визиты римских дам. Прелатов и послов встречают в зале для аудиенций, затянутом гобеленами. Лукреция принимает поздравления, сидя в кровати, покрытой красным с золотым отблеском атласом. Ее комната обтянута бархатом цвета голубого анемона, который называют александрийским. Весь дворец, стены, внутренний двор и лестница — все исчезает под дорогими драпировками и шелком. Через двери дома с золотыми створками можно пройти прямиком в собор Святого Петра, в часовню Санта-Мария-ин-Портику, где в день крестин собираются 16 кардиналов. Из соображений приличия папа не может сам вести службу: на свое место он назначает кардинала-архиепископа Неаполя Оливье Карафу. Процессия кардиналов и послов входит в часовню, где находятся статуя и могила Сикста IV. Хуан Сервиллон, каталонский дворянин, бывший капитан папской гвардии, чья правая рука обернута шелковым расшитым золотом шарфом, несет ребенка, одетого в платье для крестин из золотой парчи, подбитой горностаем. Справа от него — губернатор города, а слева — посол Максимилиана Австрийского, императора Священной Римской империи. Впереди идут конюшие и камергеры папы, «в розовых платьях, как в процессии тела Христова». Под звуки флейт и тамбуринов, пугающих младенца и вызывающих его плач, его вносят в часовню.
На пороге часовни ребенка передают Франческо Борджиа, архиепископу Козенца. Прелат подходит к большой серебряной и частью золоченой раковине, стоящей между алтарем и могилой папы. Кардинал Карафа и два епископа — Людовико Подокатаро, киприот, епископ Карапаччо в королевстве Неаполитанском, секретарь папы, и Джанбатиста Феррари, епископ Моденский, папский датарий, — начинают церемонию. Когда обряд крещения окончен, шелковый шарф, расшитый золотом, передается сеньору Паоло Орсини, который отвозит юного Родриго во дворец Санта-Мария ин Портику. На следующий день, 12 ноября, Священная коллегия кардиналов завершает празднества, вручив Лукреции «две серебряных бонбоньерки, где вместо конфет лежит 1200 дукатов».
