Когда сырой поднимется туман — мне кажется, мой город наконецподнялся к небу — этакий обман — где речь пойдёт о качестве сердец.Взлетай, пари — ресницы лёгкий взмах. Ты этот сон так бережно хранил.И плещутся афиши на углах домов. Сей плеск подобен плеску крыл.Но мне, Господь, мне нечего сказать — твой лик одних младенцев устрашил.Отсутствием твоим мне оправдать легко тебя. Но как себя, скажи,мне оправдать? Ведь мне не страшен ад — я ад прошёл. Что ж выбрать мне из двухзол — гордый, как войду я в райский сад, где души тех младенцев, тех старух?(«Когда сырой поднимется туман…», 1995, июнь)Отозвались-таки «Старые эстонки»…
Перевести политику (первая чеченская кампания) в онтологию не получилось. Но понятие ад, с самого начала вошедшее в его стихи, еще до привязанности к Маяковскому он нашел — у Лермонтова, или это произошло одновременно, поскольку и яростный футурист не бесплодно для себя побывал в сферах русской поэтической метафизики и сказал об этом с присущим вызовом:
Не высидел дома.Анненский, Тютчев, Фет.Опять,тоскою к людям ведомый,идув кинематографы, в трактиры, в кафе.(«Надоело», 1916)Версты улиц взмахами шагов мну.Куда уйду я, этот ад тая!Какому небесному Гофманувыдумалась ты, проклятая?!(«Флейта-позвоночник», 1915)А что — ад? Лермонтов мог найти его, заглянув в Александра Полежаева:
О, дайте мне кинжал и яд,Мои друзья, мои злодеи!Я помню, помню жизни ад,Мне сердце высосали змеи!(«Отчаяние», 1836)На этом стихотворении был раскрыт полежаевский том, лежавший на рабочем столе Бориса в роковую ночь его ухода.
А тогда, в 1995-м, Кузин вместе с И. Зубовым, И. Воротниковым, Л. Луговых и Рыжим организовал литературное движение «Горный родник». Оно просуществовало недолго и было некоторой — легкой по существу — игрой. Ничего значительного не случилось. Интересней другое — движение Рыжего исключительно наверх. Уже в 1993-м у него, начинающего по всем статьям, был авторский вечер на площадке ДК автомобилистов. Он выезжает в Москву, его обильно печатают на Урале. Вот ряд первых публикаций: уже названная подборка в «Российской газете» (1992), первое журнальное выступление — в «Уральском следопыте» (1993. № 9), восемь стихотворений с интервью Юрию Шинкаренко в «Екатеринбургской газете» (1994), десять других публикаций в течение 1994–1995 годов и подборка в журнале «Урал» (1995), почетная вещь для молодого да раннего.
Борис дает интервью газете «Горняк» (1994. № 4), голос его решителен:
