Сегодня мы с Элайджей на эту тему больше не говорили. Лично я не верю, что он так разволновался лишь потому, что Алехандро не выполнил обещание. Должно быть, случилось что-то еще. Я до сих пор не могу понять выражение, которое застыло на его лице, когда он вернулся. Очевидно, происходит что-то еще, но, похоже, Элайджа не хочет, чтобы я об этом знала.
Из мыслей меня выдергивает резкий вздох ученика, идущего по школьному коридору. Я слегка качаю головой, чтобы полностью очистить свой разум от мыслей и погрузиться в окружающую обстановку. Я замечаю изумленную девушку. Я вижу, что она, как и все остальные в коридоре, испуганно смотрит прямо перед собой. Вскоре и мое лицо приобретает такое же выражение.
Элайджа идет по противоположному концу коридора с новыми швами: они проходят по переносице, загибаются под подбитым глазом и удлиняются по крайней мере на два дюйма. У меня замирает сердце, ведь несколько дней назад ему сняли последний шов на лбу.
Только через пару секунд Элайджа замечает, что на него смотрит толпа: ученики нашей школы впервые увидели его раны. Обычно он прячет их под черной толстовкой, но сегодня на нем кожаная куртка, которая выставляет порезы на всеобщее обозрение. Элайджа останавливается. Когда ни один из ребят не оброняет ни слова, взгляд Элайджи останавливается на мне. Я вижу небольшую долю паники; он не привык, чтобы кто-то замечал его шрамы.
Он не привык, чтобы кто-то замечал его. Если только это не Джек и его постоянные оскорбления. Ноги тотчас несут меня в его сторону, чтобы спасти беднягу от откровенных взглядов. Предупреждающий звонок нарушает тишину, и ученики вокруг нас начинают расходиться по кабинетам, чтобы попасть на занятия. Мы с Элайджей не двигаемся и не обращаем внимания на то, что некоторые ученики проходят мимо, стараясь получше рассмотреть раны. Когда коридор пустеет, я делаю несколько шагов к Элайдже, молча кладу руку ему на щеку и осторожно провожу подушечкой большого пальца по швам. Элайджа закрывает глаза.
— Что случилось? — тихо спрашиваю я.
— После вчерашней встречи мне пришлось вернуться и принять бой.
Желудок сжимается вместе с сердцем, и я опускаю руку. Насколько знаю, я присутствовала на всех его поединках с тех пор, как узнала, что он боксер. Это стало неким негласным соглашением.
— Почему ты не сказал?
— Я не хотел, чтобы ты волновалась.
— Как все произошло?
Элайджа поворачивает голову и направляется к балкону, ведущему в другой коридор.
— После разговора с Алехандро мне пришлось принять участие в нелегальном поединке. Если честно, я был готов к ножам, но не к тому, что меня будут бить вдвоем, — признается он, слегка сжимая челюсть, и опускает голову. — Им нужно было донести до меня сообщение.
— Какое еще сообщение? Ты выполнил часть сделки! Ты дрался больше, чем они изначально требовали! Почему они не могут оставить тебя в покое? Что еще они от тебя хотят? — спрашиваю я, повышая голос к концу фразы в знак непонимания.
— Есть кое-что, что им нужно.
— Что именно?..
Он задумчиво сжимает губы, после чего опускает взгляд, подбирая слова.
— Тебе нельзя приходить туда, Скарлет.
Я чуть отшатываюсь.
— Что?
— Тебе нельзя приходить на все поединки.
— Почему?
Элайджа наконец смотрит на меня, и я вижу его обеспокоенное выражение лица, чувствуя замешательство.
— Это небезопасно. Для тебя.
— Именно для меня?
Пока он медлит с ответом, мои мысли возвращаются к Максу. Его убила банда. А теперь, после того как Алехандро загадочно спросил, почему я все еще прихожу на поединки, а потом заставил Элайджу продолжать драться, я вдруг подверглась опасности.
— Подожди, это как-то связано с тем, о чем Алехандро говорил с тобой прошлой ночью? Ты доверяешь всему, что он говорит?
— Он знает больше, чем ты думаешь, Скарлет. Долг Оливера больше не имеет первостепенную значимость.
— Все эти разговоры наводят меня на мысль, что от меня скрывают что-то важное. Опять. И если это касается Макса, разве я не имею права знать?
Элайджа не отвечает; он просто продолжает смотреть прямо перед собой. Пусть я и не вижу его глаза, но зато замечаю, как напряжена его челюсть и поза. Я вижу, насколько сильно он переживает, и хочу, чтобы он открылся мне и позволил помочь.
— Почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе?
— В том месте ты не сможешь помочь, Скарлет.
— Я знаю, что ты от меня что-то скрываешь, хотя и не должен. Послушай, я могу помочь, даже если ты держишь меня в неведении. Конечно, я не могу принять вызов и выйти на ринг, но никогда не стоит недооценивать силу слов! Именно слова в девяти случаях из десяти вытаскивают плохих парней из передряг и спасают от смерти. Ты кино смотрел? Они говорят, говорят, выигрывая время, и…
— Скарлет, — настаивает Элайджа. На этот раз он звучит не так игриво, как обычно. — Ты должна выслушать меня.
— Как я могу слушать, когда ты рассказываешь только половину истории?
— Просто перестань со мной спорить, ладно? — отрезает он. — Ты больше не можешь туда приходить, и точка. Отныне я хожу сам, дерусь сам, делаю все сам. Ясно?
