Я вижу, как напрягается его израненное тело. Кроме того, недосып — точно не помощник, поэтому я провожаю нас к кровати и сажусь, чтобы рассказать обо всем, что узнала. Он терпеливо и молча слушает, пока я рассказываю историю Алехандро.
— Как тебе удалось сбежать?
Я мысленно вздыхаю. Мне не хочется объяснять. Переведя взгляд на плед, я поджимаю губы и бормочу ответ.
— Джек.
— Что?
— Он последовал за мной по какой-то причине.
— Твой бывший парень таинственным образом последовал за тобой в бойцовский клуб посреди ночи? — эхом отзываются слова Элайджи.
— С каждым разом это звучит все более невероятно… Да, он поехал за мной. Ему стало интересно, почему в два часа ночи я оказалась в твоей машине без тебя.
— Как такой сопляк, как Джек, смог напугать парня с пистолетом?
Я бы засмеялась, если бы ситуация не была такой серьезной.
— Он притворился полицейским… Несколько месяцев назад я установила сирену на его машину. Похоже, он нарушил закон… выдав себя за копа. Но этим спас мне жизнь.
— И какова была его реакция? — жестко спрашивает Элайджа.
Я неловко почесываю голову и пытаюсь что-то сказать.
— Эм… он… ну, он сказал кое-что…
— Что он все еще любит тебя.
— Да. Откуда ты знаешь?
— Ни один парень не поедет за бывшей девушкой посреди ночи на окраину Хьюстона, не испытывая чувств. И я более чем уверен, что он поверил в свои силы, когда спас тебе жизнь, а меня не оказалось поблизости. Что еще он сказал?
— Что думает обо мне. Его глупые слова застали меня врасплох. Ты только представь: я слышу сирену и думаю, что спасена, а на меня вдруг набрасываются с признаниями, которых я не жду. Да и вообще, я все еще частично убеждена, что у меня были галлюцинации и…
Я прерываю свой бред, когда чувствую на себе расчетливый взгляд Элайджи.
— Он поцеловал тебя. Не так ли?
Челюсть так и отвисает.
— Что? Откуда ты знаешь? Боже мой, на мне все еще остались слюни Джека? Нет, Элайджа. Я влепила ему пощечину до того, как он успел меня поцеловать.
Элайджа улыбается.
— Ты ему врезала?
— Да. Откуда ты знаешь, что он пытался меня поцеловать?
— Глядя в твои прекрасные голубые глаза, устоять невозможно.
Я не знаю, почему он на меня не злится. Я не знаю, почему ему не хочется накричать на меня за то, что я снова попала в опасную ситуацию. Как он может не злиться, что Джек оказался парнем, который спас мне жизнь?
Но я знаю одно: я никогда и ни к кому не испытывала такой благодарности.
Мои губы отвечают на его мягкую улыбку.
— Поэтому ты поцеловал меня?
И не поверите, но Элайджа краснеет.
— Не только. Я просто от тебя без ума.
Настает время краснеть мне. Тепло распространяется по шее, и на этот раз я не знаю, что сказать.
— Скарлет? — тихо обращается Элайджа, опустив глаза к моим губам. — Кажется, я снова не могу устоять.
Я не возражаю. Я сокращаю между нами расстояние и первая его целую. Нежно, но страстно прижимаюсь губами к его губам. Он кладет руку мне на челюсть; ладонь касается шеи, а пальцы скользят под волосы. Элайджа целует меня в ответ.
— Ты напугала меня, Скарлет, — признается он, когда мы отстраняемся друг от друга. — Я хотел ехать за тобой и убедиться, что с тобой все в порядке, но машины не было. Кое-кто ее забрал.
Я стыдливо прикусываю губу. Элайджа тем временем наблюдает за мной, но потом снова смотрит в глаза.
— У меня нет своей машины, Элайджа. О, и нам нужно забрать мамину.
Элайджа проводит большим пальцем по моей щеке.
— Только ты на такое способна.
— Оставить мамину машину на месте, где меня чуть не убили? Да, звучит не очень. Лучше ей не знать. Скажу ей, что машина пока в мастерской.
Элайджа, смеясь, придвигается и снова меня целует. И еще раз. И снова. И снова, пока несколько невинных поцелуев не превращаются в страстные. Его рука перемещается на кровать, и мы медленно ложимся на спину. Он ложится между моих ног, окутав тело теплом.
— Нам пора спать, — говорит он. — Уже три часа.
Я с сожалением киваю. Я бы предпочла целоваться с Элайджей, потому что, черт возьми, он отменно целуется. Не могу ничего сказать о поцелуях Джека, но Элайджа разжигает в моем сердце настоящий пожар. И не только в сердце.
Элайджа ложится рядом со мной, вздрагивая от боли, которую вызывает жуткий синяк на животе. Хмурясь, я разглядываю рану, а заодно любуюсь крепким торсом. Вместо того чтобы сказать что-нибудь, я натягиваю на нас одеяло и кладу голову ему на грудь. Некоторое время мы лежим неподвижно, однако за последние двадцать четыре часа со мной произошло столько всего, что мой разум отказывается отдыхать.
— Знаешь, — шепчу я сквозь зевоту, не уверенная в том, что Элайджа меня слышит, — ты бы очень понравился Максу. Он был словно плюшевый мишка, не считая, конечно, этих подпольных поединков и банды. — Еще один зевок. — О, он точно был мишкой. Он ненавидел, когда…
Мои слова превращаются в тихий храп, когда сон все-таки берет верх.
