– Если мы будем есть раз в день, еды хватит даже на две недели, – заметила я.
– Рискованно. Мы и так ослабели.
– А получится ли удержать за собой это место, пока мы разыскиваем еду?
– Мы в любом случае не сможем здесь остаться. По крайней мере, я.
– Почему не сможешь?
– Мое лекарство… наутилусы. Я или раздобуду их, или умру.
Я во все глаза уставилась на него. Это было самое откровенное из признаний Вика, до сих пор его зависимость оставалась для меня абстракцией, существующей только в моей голове. Лапа Морда снова начала опускаться, чтобы раздавить меня, и рядом со мной был Вик.
– Единственное место, где я могу их найти, – продолжил он, – это здание Компании. Ты должна пойти на север и попытаться вернуться в город, а я отправлюсь на юг.
– Ага, я, значит, на север, а ты на юг. И когда это ты успел решить за нас обоих?
– Ну, ты можешь подождать меня здесь.
– Подождать, пока последыши не унюхают меня и не сожрут? – фыркнула я. – Или пока сюда не нагрянет Морокунья? Или какой-нибудь мародер, вынюхивающий воду?
– Тогда на север.
– Остаться здесь и подохнуть в темноте с этими слизняками или уйти на север и подохнуть при свете дня? Предоставив тебя твоей судьбе? Как-то это не очень.
Но Виковы сюрпризы еще не закончились. Он вытащил из кармана штанов конверт, вроде тех, в которых люди прежде посылали письма. Судя по толщине, в нем находилось листов пять или шесть. Конверт был грязным, в пятнах пота, похоже, его много раз сворачивали и разворачивали. Вик явно написал это письмо не здесь, а задолго до того, как мы покинули Балконные Утесы, и принес с собой.
– Я тебе соврал. Я захватил из Балконных Утесов не только боб. Вот, возьми.
Но я лишь подозрительно смотрела на конверт. Он казался самой страшной ловушкой, которая только мне попадалась.
– Что это?
– Письмо. Тебе от меня.
– Ты забыл взять лекарство, но захватил это?
– Письмо лежало в кармане. Лекарство – в рюкзаке.
– Не хочу я его читать.
– Неправда, – сказал Вик лукаво и даже улыбнулся. – Тебе очень хочется его прочитать. Там все. Все, чего я тебе не говорил, потому что не мог. Но ты должна знать. Прочитай, если я не вернусь.
Так вот почему Вик был таким легким и легкомысленным: все свое бремя он вложил в этот конверт, а теперь возлагал это бремя на меня.
– Есть только одна проблемка, Вик. Я иду с тобой. Я тебя не брошу.
– Прежде чем принимать решение, прочитай письмо.
– Нет.
– Возьми письмо.
– Нет.
Он продолжал протягивать конверт.
– Нет. А что, если тебе станет плохо в пути? Тогда ты просто не доберешься до Компании.
– Почему ты вечно все усложняешь?
– Ничего я не усложняю. Только проясняю ситуацию. После того, как ты спас мне жизнь, после всего… ты правда думаешь, что легко заставишь тебя бросить? Нет, Вик, так легко ты от меня не отделаешься. Уж лучше я усложню, – я вырвала письмо у него из руки. – Так и быть, беру я твое письмо, а ты за это возьмешь меня с собой на юг.
Вик успокоился и как-то весь подобрался. По его телу пробежала судорога сильного чувства. Однако я не стала обнимать его, даже не дала понять, что заметила, зная: если укажу на слабость в его сердце, оно разобьется вдребезги. И вполне возможно, что в письме содержатся не только худшие стороны его души, но и лучшие.
– Если мы отправимся в Компанию, – сказал Вик, – ты можешь увидеть там то, о чем пожалеешь. Все там будет не так, как ты думаешь.
– Ох, Вик! – холодно рассмеялась я. – Неужели оно будет столь уж разительно отличаться от прочего?
Я устала от нашего спора. Хотела поскорее отправиться в путь, прочь от этого укрытия, которое неизбежно бы нас предало.
– Если мы пойдем вместе, не читай письма, пока я не умру.
– Хм, в таком случае у меня нет причин беречь твою жизнь.
Вик хихикнул, я ткнула его кулаком под ребра, и тема была закрыта. Но мне кажется, что доверие, которого искал Вик, заключалось не в том, когда именно я прочитаю письмо, а в чем-то более глубоком. Я так никогда ему и не сказала, прочитала я письмо или нет. А Вик так и не узнал, когда я его прочитала.
Он мог знать только одно: осталась ли я рядом или бросила его.
В том временном нашем убежище вдруг обрели новый смысл самые простые вещи. То, как Вик, привалившись к стене, склонял голову, чтобы сидеть прямо. Множество старых шрамов от укусов насекомых-биотехов на его руках. Тонкая кожа на обнаженной шее, такой откровенно-беззащитной, что мне сразу хотелось его туда поцеловать. То, как он теперь смотрел на меня, очень прямо, будто желая запомнить.
Я разделась, обтерлась тряпкой, намочив ее в колодце, кое-как простирнула одежду и повесила сушиться на камень, выступавший из стены. Попросила раздеться Вика, обтерла и его, смыв пыльную маску с лица, осторожно промыла ссадины и царапины, пройдясь по груди, спине и ногам.
