Итак, мы направились на юг, вообразив, что Компания – наше единственное спасение. Этим мы ничем не отличались от тех, кто поклонялся Морду, разве что ритуалы и слова молитв были различными. Вик толковал о том, что ему известно о неком тайном входе, расположенном рядом с двумя отстойниками, примыкающими к зданию Компании. Уверял меня, что Морд по уши занят на севере, а руины уже чуть ли не до нитки обобраны мусорщиками, и теперь там никого нет. Я подшучивала над ним, хотя кроме этого жалкого подобия плана других идей у нас не имелось.
– Тебе известно, как пройти на нижние уровни?
– Да. Морд мне рассказал. Когда еще был человеком.
– Не устарели ли твои сведения?
– Там ничего не меняется.
Да ну? В его голосе звучала магическая квинтэссенция надежды, и я была не в состоянии отделить факты от вымысла, правду от его самовнушения.
Глубокой, глухой ночью мы пробирались безлюдными землями, лежащими между городом и зданием Компании, сразу за мертвым лесом. Компания давным-давно засеяла это пространство биотехами, а долгое забвение погрузило ловушки глубоко под землю. Оставалось надеяться, что нам повезет и мы не напоремся ни на одну живую мину. Теперь эта буферная зона выглядела безжизненной, если не считать мест, куда жизнь, сомнительная и опасная, проникла вновь. Своего рода илистых отмелей без ила, где под потрескавшейся соляной коркой пучились остатки фундаментов давно разрушенных домов, испуская миазмы древних грязевых отложений. Если вам хватало ума, вы никогда не пытались пить воду из водоемов, образованных этими стоками, маслянистую, густую эссенцию того, что некогда было живым, собирающуюся в спонтанно возникших каналах.
Тем не менее ночью здесь было безопаснее, тем более что земля слабо светилась от остаточного присутствия каких-то микроорганизмов. Днем здесь было жарко, мерзко и любой хищник мог углядеть вас за много миль, если, конечно, на вас не было камуфляжа Морокуньи. Цементные фундаменты скрывались под завалами поломанных, бесполезных вещей, там не было ни ориентиров, ни примет, и даже стервятники редко залетали в эти гиблые места. Кисло воняло грязью и химикатами, и когда ветер менялся, нам приходилось затыкать носы и рты.
Далеко впереди в наш разбитый бинокль можно было разглядеть лопнувшее яйцо здания Компании, сверху, должно быть, казавшееся плоским белым овалом, по которому расползлись трещины, с тех пор как Морд выгрызал его «желток». Но, как и предрекал Вик, стены уверенно уходили вниз, в глубину подземных уровней, избежавших разрушения.
На юго-востоке виднелись прижавшиеся к зданию, широкие, подтекающие пруды, если не озера, где до сих пор гнили умершие или неудачные тела ошибочных проектов Компании, трупы тех, кто сбежал, и тех, кто думал, что сбежал. Когда-то и я думала, что сбежала, но теперь я возвращалась.
Во время перехода по пустоши мы то и дело ловили намеки происходящей схватки. В первый час до нас доносились звуки погони, когда погас солнечный свет и на нас опустился обжигающе-кровавый, в золотых разводах закат, сопровождаемый жарким ветром, в отдалении показались двое последышей.
К тому времени мы уже вышли на пустошь и чувствовали себя выставленными напоказ. Метнулись за кучу гравия, здорово приложившись о твердую землю, и стали следить за последышами в бинокль. Мне казалось, что камешки подо мной ворочаются, пытаясь прогрызть мне брюхо. Было очень больно, и я понимала, что вскоре вынуждена буду встать, хотя бы для того, чтобы отползти, если разуму удастся победить тело.
Последыши, словно солдаты, сидели на корточках в замаскированных окопах. Солнечные лучи иссякли красным потускневшим золотом, растворяясь в жаркой сизой дымке, и мы подумали, что они, должно быть, тоже нас заметили, сгорбленно топавших по пустоши, различили наши силуэты в чередовании света и теней.
Но нет. Медведи вылезли из своих траншей и косолапо загалопировали на юго-восток, подняв тучу пыли. Мы же никого не видели, даже когда последыши, похоже, загнали свою невидимую добычу и принялись грызть ее.
На безопасной дистанции от последышей суетились лисы, которые не были лисами. Они зеркально отражали действия медведей: цапали зубами воздух и, используя свой камуфляж, то исчезали, то вновь появлялись на том же самом месте, гоняясь за собственными хвостами. Один последыш даже бросил свое занятие и уставился на лисиц, как бы решая, враги они или нет.
– Там кто-то есть, – сказала я.
– Там всегда кто-то есть, – отозвался Вик.
– Может, они впали в бешенство? Или это сумасшествие? Игра? – гадала я.
– Или Морокунья.
– Или мух ловят?
Пока мы наблюдали, то, чего мы не могли видеть, ускользнуло-таки от тех, кого мы видели прекрасно, и погоня переместилась в западные пределы пустоши, хотя невидимка упорно рвалась на юг, и только на юг. Прежде чем свет окончательно потух, мне почудилось, что я увидела, как один из последышей споткнулся и упал, точно подкошенный, но нам уже пора было отправляться в путь.
Лисы превратились в мазки жженой умбры на фоне заката, этакие сидящие и смотрящие ушастые силуэты. Потом и они пропали.
