Сегодня Морд попытался раздавить нас своей пятой. Сегодня он был куда выше и чудовищней, чем когда-либо прежде. Вик пытался справиться с шоком так же, как это пыталась делать я, мучительно совмещая два несовместимых мира: нормальный и гротескный, старый и новый, обыденный и невероятный, что, само собой, было невозможно. Как мне невозможно было представить, что когда-то я опускала пальцы в пруд, позволяя рыбкам их покусывать. Или наблюдала за илистыми прыгунами через щель в школьном заборе. Или ужинала в настоящем ресторане.
«Он мог разговаривать и все понимал».
Правда заключалась в том, что я не хотела, чтобы Морд чем-то походил на нас. Напротив, я желала, чтобы он был совершенно на нас не похож. Чтобы, когда он убивал и разрушал, я была вправе говорить: вот чокнутый зверь, бессовестная, бесчеловечная тварь. И еще я хотела, чтобы у нового и старого миров сохранялось нечто общее.
Поэтому я молча слушала, старательно кивала и понимающе мычала. Мое внимание рассеялось. Письмо Вика жгло карман. Оно казалось бомбой, и я одна могла решить, когда эта бомба взорвется. Не рассказывал ли Вик о своей связи с Мордом только для того, чтобы подготовить к содержимому письма? Или, таким образом, он в последний раз пытался убедить меня не ходить с ним?
Ни о письме, ни о походе на юг мы больше не говорили. Все было решено, и Вик понимал, что незачем вновь поднимать эту тему.
В ту ночь отовсюду приходили зловещие предзнаменования, из дальних и ближних мест. Посреди ночи мне захотелось, так сказать, подышать воздухом. Ведра у нас не было, я тенью выскользнула наружу и присела под кустиком, удачно росшим среди потрескавшихся камней. Сидеть было больно, учитывая все полученные мной синяки.
Там, где находились Балконные Утесы, над скалами и вершинами деревьев мелькали языки пламени. На западе и северо-востоке тоже что-то горело. Это наводило на мысль, что нападение на нас было частью какой-то более крупной операции. Центр города тоже, кажется, был охвачен беспорядками, но кто там с кем воевал, кто побеждал и кто терпел поражение, мне было не видно.
Я уже было собиралась вернуться внутрь, когда обратила внимание на абсолютную тишину той ночи. Сначала решила, что это результат повреждения слуха, но не исключала, что дело было в другом. Встала, застегнула штаны, вскарабкалась на вершину резервуара и стала высматривать любые признаки движения. Меня окружали перекрученные ленты черноты: искривленные ветви мертвых деревьев на склоне над такой же мертвой пустошью у подступов к зданию Компании. Вдали, между деревьями, в тусклом свете переливались бледные обрывки теней – облака над глубокой, почти фиолетовой синью.
Ничего. Ни единого движения. Но я продолжала терпеливо осматриваться. С верхушки нашего «террикона» обзор был прекрасный, так что если кто-нибудь приблизился бы, он обязательно попал бы в мое поле зрения.
Затем, на краю леса, там, где склон плавно понижался, я почувствовала рябь турбулентности, словно при подъеме испарений, едва заметное мельтешение на фоне более светлых участков. Я не была вполне уверена, но мой инстинкт говорил: по склону кто-то бежит сломя голову. Я не могла никого разглядеть, но движение оставалось какое-то время заметно с этого ракурса. Бежать с такой скоростью ты будешь, только спасая свою жизнь.
Я провела воображаемую линию вверх по холму и примерно в двухстах футах позади эта линия пересекла бурную реку. Очень знакомую реку. Целую реку меха с безмолвными перекатами, призрачным мраком, вздымающимся и опадающим, питаемую жаждой крови, воплотившейся в этом безрассудно-радостном беге. По меньшей мере трое последышей гнались за… кем?
Их жертва начала выдыхаться. Водоворот теней замер, как бы в раздумье, затем быстро развернулся и устремился к югу. Мерцание на фоне деревьев определенно было знакомым.
Вскоре все прекратилось, остались только те приметы, в которых я не могла найти смысл, так что вернулась внутрь конуса.
К моему удивлению, Вик был на ногах и ждал меня, будто не ложился. Отсветы колодезной воды покрывали его тело голубыми, электрическими бликами.
– Последыши, – доложила я.
Он кивнул.
Я не стала говорить, что гнались они, скорее всего, за Морокуньей, как и мы, бежавшей на юг. Я чувствовала, что даже вне Балконных Утесов эта новость может плохо на него повлиять, а это, в свою очередь, плохо повлияет для нас обоих.
Пока мы торопливо собирались, он сказал:
– Ты должна решить, кем будешь потом. Не все ж тебе оставаться мусорщицей.
– Когда – «потом»? – поинтересовалась я.
Но Вик так и не объяснил.
