– Здание Компании отвратительно. Просто отвратительно. Ненавижу его. Не желаю иметь с ним ничего общего.
Старый, подавленный страх, о котором я узнала из его дневника.
– Борн, мы идем не на север, – произнес Вик даже с какой-то симпатией в голосе. – Мы идем на юг. И ты можешь нам помочь.
Довольно долго Борн молчал, и чем дольше он молчал, тем меньше мне это нравилось. Из светлячкового моря доносилось лишь какое-то кваканье, тихое шипение и брюзгливое хныканье. Вик напрягся в темноте нашего укрытия, и я знала, что он приготовился в случае надобности выпустить на Борна наших последних биотехов. Но это не входило в мои планы.
– Ты в порядке, Борн? – спросила я, не желая показывать свою неуверенность, потому что не знала, как на это отреагирует Вик…
Но я устала, я вырастила Борна и ничего не могла с этим поделать. Даже теперь, на этой адской пустоши под мертвой луной, направляясь в разверстую могилу, я чувствовала, как много задолжала Борну.
– Ох, Рахиль, у меня все в порядке, – ответил Борн усталым, если не старческим голосом, какого я от него никогда прежде не слышала. – Я стараюсь изо всех сил. Но последыши слишком умны. Даже когда я маскируюсь, они в конце концов меня находят. Я с ними сражался, я их поглощал, но последышей много, а их клыки больно жалят.
– Покажи мне, где они тебя ранили, – попросила я.
Светлячки погасли, и на изломанной поверхности Борна проявились тусклые серебристо-серые пятна.
Как же много их было. Мертвая плоть там, где ее поразил яд. Сейчас Борн был очень велик и продолжал быстро расти, так что раны вряд ли угрожали ему, но он страдал, и нельзя было сказать, кто же в итоге выиграет эту войну.
– Ты должен остановиться. Найти безопасное место, спрятаться и излечиться, – сказала я. Старая добрая материнская забота прорвалась из-под моего панциря.
Борн засмеялся, как будто я сказала что-то смешное, его поверхность пошла рябью и бурунами. Такая человеческая реакция от существа, ничем не напоминающего человека. Борн смеялся, его раны исчезли, вернулись светлячки, хотя и поменьше, чем раньше.
Передо мной появилась маленькая фигурка знакомого мне Борна. Глупенькая, перекрученная вазочка с колечком глаз и щупальцами, извивающимися на макушке.
– Я слишком велик, чтобы скрываться, Рахиль. Я не могу вжать себя в нужное пространство. И ты знаешь, Рахиль, я постоянно голоден. Ты всегда это знала, говорила мне, а я тебя не слушал. Потому что не мог. И чем больше я ем, тем сильнее мой голод.
Множество глаз понимающе смотрело на меня. Один усталый ветеран беседует с другим.
– Более легкая добыча, – сказала я, ступая на скользкую почву.
– Нет, Рахиль. Я больше не пытаюсь быть хорошим. Это не в моей природе. Я создан, чтобы поглощать. Убивать. Теперь я это знаю. Все было бесполезно.
– Ты должен попытаться.
Пустые слова, которые лишь взволновали его, заставив вспыхнуть.
– Повторяю, Рахиль, я больше не могу. Я устроен не так, как ты. Я не человек. И я не личность.
На широкой поверхности Борнова моря, среди ряби, точно головки пловцов, появились головки людей. Головки животных. Головки детей-мутантов и последышей Морда. Медведей было около дюжины. Блестящие, темные головки уставились на меня дырочками вместо глаз. Но этим меня было уже не пронять.
– Хватит, Борн.
Головки исчезли, море вновь стало гладким и спокойным. Я почувствовала запах прогретого солнцем песка, прибоя, всех тех вещей из моего прошлого, которые так любила, и Борн об этом знал.
– Ты личность, – сказала я потому, что должна была это сказать. Пусть даже доказательство обратного находилось прямо передо мной. А может быть, именно поэтому.
– Рахиль, ты не видишь того, что вижу я. Я вижу все связи. Я вижу, куда они ведут и к чему все идет. Мне просто не хватало сил, чтобы довести дело до конца. Все откладывал, откладывал. Думал, что может быть…
Я-то знала, о чем он думал. Я тоже об этом много думала, даже после того, как обещала Вику. Вик завозился за моей спиной. Видимо, решил, что Борн собирается напасть, хотя нам ничего не угрожало. Мы, в отличие от всех остальных, были в полной безопасности.
– Слушай, сделай, как я сказала. Найди убежище. Замаскируйся.
Но у него были другие идеи.
– Рахиль, что происходит, когда мы умираем? Куда мы уходим?
– Борн…
– Куда, Рахиль?
– Никуда, Борн. Уходим в землю, чтобы никогда больше не вернуться.
– Я в этом сомневаюсь, Рахиль. Я все-таки думаю, что мы куда-то уходим. Не в рай или ад, но куда-то еще. Так должно быть.
– Почему, Борн?
– Потому что я пришел сказать тебе, что знаю, как все исправить. Теперь я ясно это вижу. И могу сделать. Могу все исправить. Ты увидишь и поймешь, что я говорю правду.
Наступила кратчайшая пауза, и если бы я не знала его так хорошо, даже не заметила бы ее или не поняла, что она означает.
– И в конце между нами все опять наладится, вы сможете вернуться в Балконные Утесы, и с вами буду жить я, и все будет так, как было, когда мы бегали по коридорам и смеялись. Или как тогда, когда ты одевала меня и водила на балкон над прекрасной рекой. Да, все будет именно так.
– Борн…
