– Мне только такое по карману, – сказал Мартин. Новая работа принесла надбавку, но невеликую. И все же он гордился тем, что у него теперь свой автомобиль. – Но дело свое знает. Из точки А в точку Б довозит.
Машина Джека – блестящий новенький “остин-метро”, недавно представленный и Маргарет Тэтчер, и принцем Чарлзом, и вдобавок, если верить слухам, на нем же теперь ездила леди Диана Спенсер – стояла в нескольких ярдах поодаль. Коротко по-братски пожав друг другу руки, Мартин с Джеком расстались, и младший повез деда за несколько миль в их общий временный дом.
Поездка с Сэмом на Фабрику, судя по всему, возымела желанное действие. За ужином в тот вечер настроение у него было необычайно приподнятое. Чтобы добавить торжественности, Долл выбралась из оцепенения и запекла в духовке жаркое на всю семью. Как обычно, мясо она зажарила до неузнаваемости. Когда бабуля готовила, достоверно определить употребляемое в пищу животное можно было только по соусу, который подавали к блюду: мятный соус означал ягнятину, яблочный – свинину, а хрен – говядину. Сегодня соус был яблочный.
Сэм уминал за обе щеки.
– Вкуснотища, – сказал он. – Молодчина, ма.
– Приятно видеть, что к тебе вернулся аппетит, – сказала Мэри.
– Сегодня взбодрился. – Накладывая себе на тарелку добавку яблочного соуса, он добавил: – Жалко только, что не удалось повидать Мартинову даму.
– Ну, никто из нас пока не имел такого удовольствия, – сказала Мэри, и в голосе у нее слышалась искренняя обида.
Глаза у Сэма блеснули, и он проговорил:
– Я начинаю подумывать, что ее не существует.
Возвращение этих его игривых повадок всех очень порадовало – даже самого Мартина.
– Существует, конечно же, – сказал он, подхватывая дедов тон.
– Доказательств никаких, – заметил Сэм.
– Ладно. – Мартин встал. – Желаете доказательств? Будут вам доказательства.
Он сходил к маленькой гардеробной под лестницей, порылся в карманах куртки и вернулся с цветной фотокарточкой.
– Вот, пожалуйста, все – знакомьтесь с Бриджет, – произнес он и вручил фотоснимок матери.
Мэри приняла фото и несколько мгновений внимательно его разглядывала. Казалось, она тщательно выбирает слова.
– Какая хорошенькая девушка, – сказала она наконец. А затем, обращаясь к Мартину: – Мне казалось, ты говорил, что она из Шотландии.
– Да. Из Глазго.
Мэри передала фотокарточку Джеффри. Он извлек очки из кармана рубашки, надел их, взглянул на фото, снял очки, сунул их в карман рубашки и, не говоря ни слова, передал фото Долл. Лицо его было маской – неподвижной и ничего не выражавшей.
Долл поднесла фото к самым глазам, затем чуть отодвинула, прищурилась, чтобы изображение пришло в фокус, а затем сказала, глядя на Мартина, однако обращаясь ко всем за столом:
– Батюшки, она же черная, как туз пик.
– Ладно, ма, – быстро вмешавшись, заговорила Мэри. – Вслух это говорить необязательно.
Долл продолжила держать фотографию, пока у Сэма не кончилось терпение и он не сказал:
– Мне позволено будет глянуть? – Тут она передала снимок мужу. Он мельком посмотрел на фото, после чего вернул его Мартину со словами: – Молодец. Похоже, ты себе добыл красотку.
– Ты с ней обращаешься так же? – поинтересовалась Долл. – В смысле… ты с ней обходишься так же, как обходился бы с любой другой девушкой?
– Что за дурацкий вопрос, – сказал ее муж.
Мартин подумал то же самое, но улыбнулся и ответил со всей возможной вежливостью. Бабушке было все-таки почти восемьдесят, росла она совсем в другое время, и он понимал, что любые ее слова – дурацкие или нет – всегда благонамеренны. Его больше обеспокоило то, как отреагировал отец. Джеффри не произнес ни слова.
Джеффри продолжал молчать даже после того, как леди Диана взошла по церковным ступеням, а супруга обратилась к нему за поддержкой.
– Он же не был, правда? – настойчиво спросила она.
– Что?
– Он же не был этим – кем его Джек назвал. Леваком?
– Кто? Мы о ком вообще говорим?
Мэри исторгла долгий досадливый вздох. Становилось все труднее разобрать, то ли из своенравия муж саботирует разговор, то ли вообще не слушает, о чем вокруг него речь. И то и другое объяснение его молчания бесило в равной мере. Этот конкретный спор завели Джек с Питером – вместо того чтобы устроиться поудобнее и смотреть церемонию, разделив общий дух праздника и народного единства, последние несколько минут они занимались исключительно тем, что шпыняли друг друга. Все началось с того, что Питер еще раз завел разговор о контрасте между этим роялистским официозом и беспорядками, которые происходили целый месяц накануне по всей стране – в Брикстоне и Токстете, Шеффилде и Ноттингеме, в Лидзе и Уолверхэмптоне, Хэндзуорте и Мосс-Сайде. Какая страна, хотелось бы ему знать, допустила бы существование бок о бок этих двух миров?
– А, ладно, – сказал Джек, – ты, значит, давеча смотрел “Ньюзнайт”[65], да? Потому что ты попугайничаешь с того левака-журналиста, который у них там разглагольствовал.
– Кен Филдинг, – сказал Питер, – говорит много дельного.
