– Ты с ней целовался! – выпалила с обидой Эль и снова задёргалась, пытаясь выбраться из его крепких рук.
– Нет, не так. Это она меня поцеловала… И вообще, я был не трезв…
– Вот именно! – насупилась Эль.
Но, зная свою жену, Боро с облегчением выдохнул:
– Ну, прости меня…
Эль снова покачала головой, надув губы.
– Ну дуйся, дуйся! Вернёмся домой, я заставлю тебя простить…
Эль от удивления забыла об обиде и с интересом посмотрела на него:
– Это как?
– Защекочу! – засмеялся Боро.
Не выдержав, она расхохоталась, прижавшись к его щеке.
– Ты три месяца в меня верила, а теперь вдруг начала ревновать… , – он бережно нёс её к дому, облегчённо вздыхая, – Зачем, Эль?
Она немного успокоилась и положила голову ему на плечо:
– Если бы не пророчество Аурум, я бы и не подумала ревновать. Но вокруг все только и говорят об этом…. Я уже не знаю, что делать…
– Ну, во-первых, не пророчество, а видение…
– А есть разница?
– Конечно, – протянул он, ставя её на землю и подталкивая к лестнице в дом, – видение – это предупреждение о том, что происходит или может случиться…
– А пророчество? – Эль заинтересованно слушала мужа, поднимаясь наверх.
– А пророчество – это то, что изменить нельзя. Ни при каких обстоятельствах. И заметь, пророчество у Аурум за всё это время было только одно! И звучало оно как?
Эль нахмурилась, вспоминая:
– «Вновь сошедший несёт смерть…»
– Вот именно. Так что, рисунок про маленького дракончика ещё ничего не значит. Его можно трактовать, как угодно…
– Но, ведь Ланита уже беременна…, – Эль чуть заметно сникла.
– Не от меня…, – ухмыльнулся Дракон, – я бы не хотел завести ребёнка от проститутки. Это ужасно было бы…
– Бедная девочка, – вздохнула Эль, открыв дверь, – Мама! Папа! Боро пришёл!
* * *
Закат был особенно хорош сегодня. Золотые лучи солнца растекались во все стороны и отражались в море, стирая границу горизонта. Ветер стих, вода была гладкой, как зеркало. Кахэ сидел на камне у самого берега и с улыбкой наблюдал, как мальчишки играют в мяч на песке.
Тоска потихоньку отпускала. Несколько месяцев он вытаскивал себя из омута отчаяния, борясь со жгучим желанием забыться в винном угаре. Спасал только Волиго. Взяв на себя ответственность за малыша, Кахэ не мог позволить себе раскиснуть и опустить руки. Он был опорой и примером для мальчика, а Волиго спасал учителя от грустных мыслей. Они поселились на берегу моря недалеко от небольшой деревни магов. Часть из них относилась к племени Кьярей. Другие были в основном магами воды и поддерживали тесные связи с подводным миром.
Кахэ взялся обучать местных детишек. И уже через месяц его стали учтиво величать «Селе» даже взрослые. Конечно, он тосковал по Лее. Особенно тяжело было по ночам. Днём ещё как-то он занимал себя делами, играл и общался с детьми, но вечером, когда солнце пряталось в море, и Волиго засыпал, Кахэ выходил на крыльцо своего маленького жилища и с грустью окунался в прошлое, сидя на лестнице.
Он много раз задавал себе вопрос, правильно ли сделал, что ушёл. И каждый раз понимал, что да, правильно. О том, что Лея больше не любит его, он понял давно. Как только Сверж появился в их общине. Она старалась изо всех сил не показать этого, притворялась любящей и страстной женой. И если бы не один случай, Кахэ не догадался бы о том, как она страдает.
Однажды, после трудного дежурства в грозу, Лея заболела. Серьёзно заболела. Несмотря на все старания Онны, с болезнью справлялась с трудом. Лея бредила в забытьи. И, когда пришла очередь Кахэ сидеть возле неё ночью, он услышал, что она звала Свержа. И не просто звала, а металась по постели, раздираемая чувством стыда и страстью. Кахэ никому не рассказал об этом. Даже Лее, когда она поправилась. Но чёрная тень сомнения заползла в душу навсегда. И они стали отдаляться друг от друга.
Лея всё чаще дежурила на точке, Кахэ ушёл с головой в идею строительства Академии. И если бы не вспышка гнева Боро, неизвестно, сколько ещё времени они бы изображали видимость семьи.
Так что, да, он правильно сделал, что ушёл. Но легче почему-то не становилось.
В деревне все любили его. Из-за нехватки молодых мужчин, на него заглядывались незамужние женщины. Один раз даже приходили сватать за него девушку из рода Кьярей. Пришлось вежливо отказать. Кахэ никому не рассказывал, что женат, и Волиго попросил держать язык за зубами, потому, что рана была ещё свежа, и он не хотел лишних расспросов.
Волиго подружился с одной девочкой, и тайно признался учителю, что она ему очень нравится, чем вызвал улыбку и слезу умиления:
– Это очень хорошо, что ты нашёл родственную душу, Волиго, – погладил Кахэ мальчика по голове, – в жизни это, пожалуй, самое важное. Береги вашу дружбу!
Из деревни к ним стала захаживать пожилая магиня. Она очень сокрушалась, что мужчины живут одни. То и дело она забегала, принося то домашнюю еду, то пиво, сваренное по кьяревому рецепту, то стирала их вещи, или убирала в комнатах.
– Мужчины не должны жить одни, – качала она головой и подмигивала Волиго, – расти скорее, малыш, и женись. Что бы хоть кто-то за вами ухаживал.
