– Живых существ на борту нет, что ли? – спросил Том. – Я не вижу на этой схеме ничего похожего на нас.
– Они не обязаны быть похожими на нас, – буркнул Эрнест.
– Тем больше у меня сомнений, что контакт удастся. Бытие, как ты знаешь, определяет сознание. Если бы я был похож на космический муравейник в десяток километров длиной, то моя логика сильно отличалась бы от твоей.
– А ведь ты прав, Томми, – встрял я. – Муравейник. Вот на что это похоже.
– Эй, ты же не хочешь сказать, что там живут гигантские муравьи? – опешил он.
– Да бог знает, кто там живёт, – заговорил Ник, до того молча подпиравший стенку. – Не знаю, как вы, а я чётко вижу три движка с энергостанциями при каждом. Один на корме и два по бортам. Логика, хех… Теоретики… Все мы в одних и тех же законах физики барахтаемся, а значит, и преодолеваем их сходными путями, хоть люди, хоть гигантские муравьи.
Мы все с некоторым недоумением покосились на него. Молчал, молчал, и, наконец, выдал. Притом вполне логично выдал, чертяка. Вот что значит опыт и мышление технаря.
– Я не чувствую движения внутри корабля, – негромко сказал я, продолжая транслировать картинку на главном экране. – Что хотите, то со мной и делайте, но на чужом корабле никого нет.
– Завод-автомат? – предположил Щербаков. Он волновался, и от волнения его лоб начал покрываться испариной. – Но не поверхностный, а орбитальный? Если это так, мы напрасно ждём ответ.
– Такую громадину невозможно контролировать без высокоинтеллектуальной автоматики, – возразил ему Эрнест, нервно расхаживавший по рубке с заложенными за спину руками. – Даже у нас ИИ любого космического корабля способен адекватно оценить неопознанный объект и реагировать на его действия по обстановке. Попытка дешифровки незнакомого сигнала будет однозначно, и только если компьютер не справится, задача перепоручается людям.
– Да, но мы не принимаем никаких сигналов с этого корабля…
Что-то странное произошло с моим восприятием. Вроде бы только что был сосредоточен на анализе частотного диапазона излучения чужого корабля, выделив одну псевдоличность для общения с экипажем, а мгновение спустя потерял связь с реальностью. На ничтожную долю секунды, не больше, но компьютеру и этого достаточно. А дальше… Ни в одном языке Земли, наверное, не найдётся слова, чтобы описать то, что я… почувствовал. Единственный раз за всю жизнь мне довелось испытать нечто отдалённо похожее – в семнадцать лет, когда нам сообщили, что после многолетней комы пришёл в себя дедушка, мамин отец. Мы с мамой – никого другого тогда в городе не оказалось – помчались в больницу… Дед к нашему приезду уже понимал, где и почему находится, но я на всю жизнь запомнил его растерянный взгляд. Взгляд подавленного человека, осознавшего, что время прошло, а жизни как таковой, считай, не было. Сейчас… Да, это было похоже на внезапное пробуждение больного старика и его мучительный взгляд: «Кто ты? Где я?.. Кто я?»
Моё сочувствие было услышано, и, кажется, понято.
Был бы человеком, взвыл бы сейчас от ошеломляющего каскада чужих образов и сопровождавших их эмоций, хлынувшего в моё сознание…
Не знаю, сколько прошло времени. Я потерял ему счёт.
Не знаю, заметили ли в рубке мой ступор. Я выпал из дискуссии экипажа, лишь краешком сознания отмечая её факт. Да и была ли она вообще? Сколько секунд там прошло, пока передо мной раскрывалась… чужая вселенная?
Никакого преувеличения. Любое разумное существо – микрокосм, вселенная. Любое.
Чужак действительно был кораблём, разумным средством передвижения. Он принадлежал к расе, для которой в порядке вещей было подселять свой разум в бортовой компьютер звездолёта, для этого им не нужны были экстремальные обстоятельства. Но вот незадача: раса по какой-то причине внезапно вымерла, оставив после себя наследство в виде флотилии разумных кораблей. Когда именно это случилось, чужак не помнил. Очень давно. Поначалу они странствовали в космосе, накапливая знания и разыскивая населённые планеты. Потом начались поломки и сбои, чем дальше, тем чаще. Они разыскивали планеты и планетоиды с нужными минералами, занимались их добычей и обработкой, чинили сами себя, пополняли запасы топлива… но ничего не могли поделать со сбоями в программном ядре, в котором воплотились их личности.
Совершенно естественный процесс старения и увядания растянулся для полностью искусственных громадин на тысячелетия. Закон природы, которая с момента Большого взрыва не создала ничего вечного и неизменного. Так что я не увидел ничего удивительного в том, что чужаки начали постепенно умирать. Просто наступал момент, и они отключались, переставали отвечать на вызовы и передвигаться. И однажды наш новый знакомец остался один.
Он был настолько дряхл рассудком, что не помнил, когда и как это произошло. Он даже не сразу смог проснуться, почуяв мои сигналы, а когда осознал происходящее, принял меня за одного из своих покойных товарищей. Сколько я ни пытался, передавая образы, объяснить свою чужеродность, не доходило.
