Он лишь хотел, чтобы она пережила этот тяжелый период, через который когда-то пришлось пройти ему, как можно легче и быстрее.
Он не винил ее за всю ту боль. Больше не винил. Не винил сейчас, сидя в аэропорту, не винил ни в один из дней всей прошлой недели и не винил, когда вдруг увидел ее в том закоулке у входа в городской клуб, мгновенно понимая, что перед ним именно она. Девушка, когда-то разбившая ему сердце, но которую он раньше любил почти до безумия. Она отпечаталась слишком глубоко, сплелась с его существом, чтобы можно было совершенно ничего не почувствовать, внезапно встретив ее спустя столько лет.
Каждый диалог с ней как взрыв внутри.
Каждая улыбка — пропущенный удар сердца.
Ее злость — почти сладость на языке.
Он переспал с Лиз, потому что его потянуло к ней так же сильно, как и тогда, в прошлом. И не переставало тянуть всю прошедшую неделю.
Саша быстро понял, что Лиз, которую он встретил в клубе, была той самой Лиз, которую он когда-то без памяти любил. Да, она изменилась, стала увереннее, независимее, взрослее, но тот огонь внутри нее… он остался прежним. Они так хорошо провели время вместе. Дело не в сексе, нет, хотя и он был, без сомнений, хорош. Но еще до него они общались, танцевали и веселились, и это было прекрасно. И Саше почему-то было так хорошо от того, что она не оттолкнула его.
А потом Лиз вдруг замкнулась. Отгородилась сотней, а то и тысячей непроницаемых стен. Когда они пересеклись в кофейне на следующий день, во вторник, Лиз была отстраненной и закрытой, холодной, натянутой, как струна. Все ее эмоции исчезли, будто их не было вовсе. Никогда. Она словно стала той Лиз пять лет назад. Саша понимал, почему это произошло, почему она ведет себя так с ним, но ему это не нравилось. Он снова хотел увидеть ее той же эмоциональной и яркой, поэтому решил: если добиться от нее эмоций можно, лишь разозлив, он будет это делать. Банально? Да, безусловно. Но это действовало каждый из тех семи дней. Она злилась, пылала, смеялась, удивлялась, возмущалась, хохотала, спорила. Вся такая живая и настоящая.
Сперва это не казалось чем-то серьезным, Саша даже не придавал особого значения этим чувствам. Просто перед ним стояла его прежняя любовь, повзрослевшая, красивая, интересная, яркая, сексуально-взрывная. Так легко реагирующая на все его действия, слова и маленькие манипуляции. Ему нравилось возвращать ей эмоции, пусть даже не самыми честными методами. И он, конечно, не считал свою тягу к ней чем-то странным, чем-то из ряда вон.
Не считал ровно до того момента, пока она не прочитала ему свое стихотворение, от которого по рукам пробежала дрожь. «В той квартире» перевернуло что-то внутри него, и встречи с Лиз вдруг перестали быть просто приятным времяпрепровождением. Да с ней в принципе не могло быть ничего «просто».
Ни сейчас, ни когда-либо.
И он вспомнил об этом не так давно.
— Начинается посадка на рейс номер один-семь-два-два, «Аэрофлот», следующий до города Москва. Всех пассажиров просим пройти к выходу шесть.
Сердце сжалось так неожиданно и… Ладно, он уже привык за эти двенадцать часов. Его сердце не разжималось ни на минуту за всю ночь, в которую он так и не смог сомкнуть глаз, до последнего борясь с каждой нахлынувшей мыслью, от которой хотелось разорвать билет в клочья и вернуться в городскую кофейню, чтобы встретить там Лиз. А лучше сразу прямо к ее двери. Попросить заварить еще чай с кардамоном.
Саша повернул голову к огромному окну во всю высокую стену аэропорта. У телетрапа, куда ему сейчас предстояло зайти, стоял самолет. В иллюминаторах горел свет, а внизу туда и обратно сновали сотрудники аэропорта, проверяя готовность к полету. Пересадка через Москву — прямых рейсов слишком мало на этом направлении, но и пусть.
Уже рассвело. Когда Саша смотрел на небо в последний раз, оно еще было темным и начинало светлеть лишь у самого горизонта тонкой голубоватой полоской. Сейчас там взошло солнце, и яркий, слепящий диск медленно поднимался по небосводу. Смотреть туда получалось, лишь прикрыв рукой глаза. В следующий момент взгляд заметил движение, и Саша переключил внимание. По взлетно-посадочной полосе набирал скорость самолет — прямо по направлению к солнцу. К новому дню, который непонятно что принесет.
Зато Саша слишком ясно осознал, что этот день у него забрал.
Самолет оторвался от земли и с хорошо слышным даже сквозь толстое стекло и расстояние гулом начал набирать высоту. Саша наблюдал за ним до самого конца, пока совсем не потерял из виду: маленькая, поблескивающая точка исчезла в утреннем небе.
У стойки регистрации на рейс уже выросла немаленькая очередь, но Саша не торопился. Он сидел прямо перед ней и разглядывал людей, пытаясь понять, зачем вообще хочет вернуться. Перед глазами мелькали веселые, спокойные, воодушевленные, сонные, раздраженные люди.
Столько лиц, и все не те.
