Саша замер в нескольких сантиметрах от моих губ. Я почти ощущала его рот. Ощущала желание поцеловать его крепко, страстно, глубоко. Прямо сейчас. А завтра проснуться с ним в одной постели.
Осмелится или нет? Сделает? Он прекрасно понимал, какая ответственность на нем сейчас. Поцелуй будет означать, что он верит в нас. Верит в наши отношения и в то, что мы непременно справимся. Поцелуй — доказательство того, что мои слова не пошатнули его уверенность в нас.
Я так хотела этого. И он хотел, но…
У этих отношений не было будущего. У этих отношений было только прошлое. И эта прекрасная неделя тоже станет частью этого прошлого.
Мне так хотелось плакать, и что-то ныло в груди, но я мысленно умоляла его одуматься. И почти так же умоляла поддаться соблазну.
Секунды растянулись до бесконечности.
А затем он тихо чертыхнулся в мои губы, отстраняясь, и я готова была умереть. Умереть, когда почувствовала, как его ладони опустились с моих щек и застыли на плечах, почти стискивая. А губы коснулись моего виска. И эта тоска буквально въелась в мозг, пока он прижимался губами к моим волосам, оставляя на них поцелуй.
Спасибо, что ты понимаешь. Спасибо, что осознаешь. Давай не дадим друг другу утонуть. Но мне почему-то казалось, что я уже тонула. Так сильно, так стремительно, так невероятно остро. И воздуха катастрофически не хватало.
А в следующую секунду я услышала шепот. В волосы на моем виске.
— Лиз, ты непременно будешь счастлива. Счастлива с кем-то. — Эти слова так ударили по сознанию. Чудовищно. — И твои стихи. Не бросай это дело, ладно? И обязательно опубликуй. Я хочу когда-нибудь зайти в книжный магазин и увидеть сборник твоих стихотворений в отделе бестселлеров. — Я почти задохнулась, услышав эти слова. — Я был невероятно рад видеть тебя каждый день всей прошедшей недели. Ты навсегда останешься в моей памяти потрясающе взрывной, яркой девушкой, которая так легко скинула с ног босоножки и пошла босиком прямо по асфальту. С искренней улыбкой на лице.
И это окончательно взорвало мою голову, поэтому я зажмурилась. И слезы градом потекли по лицу. Я молчала, потому что, если начну говорить, дрожь в голосе выдаст мои слезы. Дрожь всегда выдает плачущего человека с головой. Даже если он говорит, стоя к вам спиной. Такая же дрожь, какая…
— Спасибо тебе.
…была в его голосе сейчас, пониженном до хриплого шепота. А в следующее мгновение его руки, стискивавшие мои, уже исчезли, и я уткнулась взглядом в его быстро удаляющуюся спину. Но я до сих пор чувствовала его ладони на плечах и губы у моего виска.
Остаточные ощущения.
Скоро они станут воспоминанием.
Они уже лишь воспоминание.
И я понимаю, почти уверена в том, что его голос дрожал.
И мне хотелось броситься следом, но я просто стояла и смотрела, ощущая эту невыносимую боль от подавляемых рыданий. Слезы так и лились по лицу двумя непрекращающимися потоками.
Его фигура становилась все меньше и меньше, удаляясь, почти теряясь в вечерних сумерках. Ровно до тех пор, пока он не повернул за угол ближайшего дома, так ни разу и не обернувшись. Ни разу не сказав «мы справимся».
Мне было больно. Так больно, как не было очень давно. Я вдруг снова ощутила себя той семнадцатилетней девочкой, которая все воспринимает слишком серьезно, чувствует чересчур остро и если плачет, то навзрыд.
Я стояла и стояла, вглядывалась в темнеющий вечерний воздух, будто ждала, что Саша вернется. Что в следующий момент он вынырнет из-за угла, все-таки выбрав нас. Дав нам шанс. Надежда внутри меня как яркое пламя — с каждой секундной стихало все больше, а потом остались лишь едва тлеющие угли.
И ощущение, будто я прошла по ним босиком.
Через несколько минут я зашла в подъезд. За спиной оглушительно хлопнула тяжелая дверь, и этот звук, заставивший меня вздрогнуть в липкой тишине, стал концом. В тот момент я ясно осознала, что все закончилось.
Вся эта неделя подошла к своему финалу.
И уже канула в небытие. Навсегда.
Осталось ли что-то после нее, кроме воспоминаний и растрескавшегося сердца? Я прислушалась к себе и поняла: осталось желание. Огромное желание сделать так, чтобы мои стихотворения перестали пылиться в файлах внутри старого ноутбука и увидели мир.
Или чтобы мир увидел их.
Я спала очень плохо.
Просыпалась почти каждый час, и взгляд падал на электронные часы, что стояли на комоде. Проваливаться обратно в сон было легче, когда за окном еще густели сумерки, но это продлилось недолго.
Я впервые в жизни захотела, чтобы ночь была длиннее дня, потому что сегодня солнце показалось чересчур рано.
Я бы сказала, раньше, чем когда-либо.
Мне снился Саша. Или это был не сон, а просто бесконечный поток мыслей, циклично возвращающихся к нему. А может, грань между сном и реальностью стерлась окончательно, и теперь я находилась сознанием где-то между.
