— Непременно за хорошего мальчика, какого-нибудь сына твоей коллеги или одноклассницы, да? — ироничный голос мужика отдавал некой горечью, словно он напоминал ей о чем-то, и, видимо, это подействовало, так как женщина побледнела, став оттенком в белое полотно.
— Ты не можешь напоминать мне… — захрипела и коснулась рукой горла.
— Могу. И буду. Когда в последний раз ты общалась со своей матерью?
— Это не относится к делу. А вот то, что моя дочь… — просипела женщина.
— Наша дочь, Марина, наша. Кристина и моя дочь. Я ее отец и вправе решать, может ли она иметь выбор. Может. Ясно?
После этих слов воцарилась тишина. Только гулкий звук какого-то гудения, который бывает только в больницах.
— Слушайте, вы разберитесь между собой сами, а потом уже вызывайте меня. В конце концов, я вам не какая-то медсестра, чтобы бежать по первому зову. Итак. Вызывать охрану, или что вы тут решили? — недовольно вклинилась заведующая.
Взгляды Загорских не отрывались друг от друга. А потом глаза Марины закрылись, и Алексей повернулся к главной в отделении.
— Прошу прощения за беспокойство, нас всё устраивает, — кивнул ей, и она будто нехотя ушла, цокая каблуками по больничному начищенному до блеска полу.
Родители Кристины после этого ушли, а вот ее отец в последний момент замешкался, затем достал из внутреннего кармана визитку профессора и вручил мне, припечатав нечитаемым взглядом. Намек я понял. Дочь его не обижать.
Повертел картонку в руках и остановился у двери в палату, прислушиваясь к смеху, раздававшемуся изнутри. Разговор Алены с Крис вскоре завершился, и старшая женщина спустя полчаса вышла, оставив дверь открытой.
— Сложно тебе придется, — хмыкнула она, увидев меня, и направилась по коридору к выходу.
А вот я остался стоять, прислонившись к белой стене и не решаясь войти. Казалось, что ожидание встречи гораздо слаще, чем может пройти непосредственно сама встреча. Страх не отпускал, а меня самого трясло. Никогда еще я так не сомневался в том, как воспримет меня девушка. Но и впервые я так сильно зависел от мнения и эмоций человека, который мне по-настоящему дорог.
Потер грудную клетку со стороны сердца и горько хмыкнул. И когда ты успел стать таким сентиментальным, Дамир?
Выдохнул и, не дав себе больше времени для раздумий, развернулся и шагнул вбок, представая перед взором Кристины. Ее глаза были прикрыты, и она не видела меня, но от всего ее тела исходило напряжение.
— Кристина, — прошептал, шагнув внутрь и возвещая о своем приходе.
Она сразу же подняла веки, вперилась в меня своими темными глазами, словно только и ждала, когда я появлюсь внутри. Буравила меня взглядом и молчала, внося в мою душу смуту.
— Может, поговорим? — осторожно подошел и присел на стул, желая коснуться ее руки, но не мог себе этого позволить.
Все эти недели вдали позволили мне понять, что столько времени я обманывал себя, считал, что нам не быть вместе, и наш союз принесет нам лишь страдания, но есть вещи пострашнее обычного страха.
— Говори, — безразлично пожала она плечами и глянула будто сквозь меня. — Только быстрее. Скоро придет медсестра и отвезет меня на физиотерапию.
— Я сам тебя отвезу, — подался вперед, но она вздрогнула, и я замер, опасаясь напугать девчонку.
— Говори, — упрямо поджала губы, но вместо ожидаемой злости я испытал облегчение. Значит, не всё потеряно, и дух в ней на самом деле не был сломлен.
— После обеда я поговорю с профессором насчет твоего лечения. Может, есть варианты перевезти тебя в другое место. Эта больница вряд ли способствовала твоему выздоровлению.
Ее дальнейшее молчание не напрягало, но заставляло гадать, что же творится в ее голове.
— О деньгах не беспокойся. Я достану, — сглотнув, снова заговорил.
— Зачем? — наконец, подняла на меня осмысленный взгляд и посмотрела прямо в лицо.
— Что зачем? — нахмурился.
— Для чего ты всё это делаешь, Дамир? Даже с родителями о чем-то говорил, хочешь принять участие в моем лечении спустя столько времени? Зачем? Хочешь искупить вину? Если да, то ты прощен. Уходи.
Наступила тишина. Ее пальцы, которыми она комкала покрывало, выдавали с головой ее смятение и неуверенность, но голос звучал глухо и слишком обреченно, что мне не понравилось. Прикусил щеку изнутри и опустил голову, не зная, что сказать и как объяснить ей, что произошло в тот день. Говорить о Банковском прямо сейчас я не мог. Сначала выясню подробности сам, а уже потом расскажу всё Кристине. Ей и без того досталось, а лишние бесполезные волнения ни к чему.
— Ты мне нравишься, — выпалил, как на духу, но не зажмурился, как хотел маленький мальчик внутри меня. — Разве этого недостаточно?
Сначала она непонимающе глянула на меня, а затем вдруг ни с того ни с сего громко рассмеялась, запрокинув при этом голову. Ее смех меня радовал, но ущемлял гордость, вот только я лишь прикусил губу зубами и ощутил во рту солоноватый привкус крови.
— Ты закончила? — спросил, когда смех начал стихать.
Вместо ответа она опустила голову, а ее плечи затряслись. Не сразу понял, что это признак слез. Подвинулся ближе и приподнял пальцами подбородок, видя, как она плачет.
