Пришлось терпеть, сцепив зубы и напоминая себе, что дал себе слово, что не позволю ее холодности повлиять на мои эмоции и решения.
Я собирался поговорить с ней, и я это сделаю. Любым способом. Любыми путями. Пусть сколько угодно кривится и отталкивает, больше это не сработает.
Отстану, только если прямо скажет.
Глеб, отвали.
Но когда я принес ее в медпункт, произошло странное. Если до этого я еще сомневался, что ее молчание даже при прямых вопросах с моей стороны связано с ее принципиальностью и бунтом, то вскоре уверился, что оказался прав, и проблема крылась куда глубже, чем я считал.
— Ох, не позавидуешь девочке. Такая молодая, — всё качала головой медсестра, обрабатывая Нине ободранные кровоточащие колени.
Я же хмурился, гадая, что Топоркова печатала на моем смартфоне.
— А тебя как зовут? — с любопытством глянула на меня женщина.
— Глеб, — нехотя произнес.
Ее присутствие тяготило, и я видел, что Нина вся как-то зажалась и опустила глаза, отгородившись от нас каменной стеной.
Между нами будто совсем разверзлась пропасть, и мне это категорически не нравилось.
— Таких парней, как ты, Глеб, днем с огнем не сыщешь. Не каждый с такой встречаться будет.
— С какой такой? — процедил и стиснул кулаки.
— Калекой.
Калека. Второй раз произносит это слово.
Женщина мне нравилась всё меньше и меньше. Сочувствие в ее голосе, может, и было настоящим, но словоохотливость раздражала. Несла какую-то чепуху и околесицу, ни капли не стесняясь.
— Ну. Без слуха-то Нина, а тяжело вам обоим, наверное. Любовь всё же зла, полюбишь и… — не договорила. — Родители твои как к этому относятся?
Медсестра никак не унималась, выпытывая у меня подробности, а вот мне будто под дых дали. Сердце заколотилось, и я посмотрел на Топоркову, желая, чтобы в этот момент она подняла на меня свои глаза.
Ну же, скажи мне, что это глупости, и ты просто вредная девчонка, не желающая говорить из принципа.
Но чуда не происходило, и она всё также продолжала смотреть в пол.
Прошлая Нина, которую я знал, никогда бы не позволила такие речи в свою сторону, так что реальность оказалась для меня куда страшнее, чем я мог себе представить.
Мысли хаосом закружились в голове, мешая сосредоточиться.
Эмоции и чувства смешались, заглушаемые разумом, а я никак не мог понять, что мне делать или говорить в этой ситуации.
Как поступить.
— Ну всё. Раны не сказать, чтобы серьезные, но лучше, если шрамов не останется, — наконец, заговорила по делу медсестра и выдала мне список мазей, которые нужно было растирать для лучшего заживления тканей.
Внутри продолжал царить сумбур, но в этот момент женщина щелкнула пальцами перед лицом Нины, и она вдруг стала поднимать взгляд вверх.
Глубоко задышал, контролируя свой гнев, усилившийся при виде такого пренебрежительного жеста медсестры.
Мне виделось в этом оскорбление, хотя Топоркова посмотрела на нее флегматичным взглядом и отреагировала так, будто жест, которым подзывали официантов, был ей привычен и удобно вписывался в картину ее нынешнего мира.
Принял спокойное выражение лица, как только Нина повернулась, глядя мне в лицо.
Ее взгляд будто вспорол мне внутренности наживую и раздробил мои кости на части, но внешне я остался спокойным, лишь прищурился и застыл столбом.
Отвлекся на слова медсестры, но ничего из ее речи не понимал, хотя даже вставлял реплики. Всё это время наблюдал за Ниной, и на ее возобновившиеся движения отреагировал моментально.
Ну уж нет, пешком она в таком состоянии не пойдет. Стиснул челюсти, игнорируя ее сопротивление в первые мгновения, а затем вынес из медпункта с облегчением и какой-то решимостью.
— Ты такая глупая, Нина, — вздохнул, глядя в ее восковое лицо, которое вдруг неожиданно покрылось красными пятнами.
Меня аж потом прошибло. Неужели она поняла мои слова? Или всё же не глухая, а просто притворяется?
Ведь если бы у нее, действительно, были проблемы со слухом, наверняка, мой отец бы это знал.
Это ведь не такой секрет, который можно утаить от целого мира.
Что ж, в этот раз игнором и побегом она от меня не отделается.
Уж на моей территории, в моей комнате, я не позволю ей больше что-либо скрывать от меня.
Каждый шаг Глеба казался мне сваей, которую методично вбивали в мое тело, причиняя почти физическую боль.
Расстояние до общежития катастрофически сокращалось, а я паниковала всё больше.
Ученики встречались редко, но я боялась, что нас увидят вместе те, кто меня знает в лицо, и неправильно поймут всю эту ситуацию.
Шок понемногу стал проходить, уступая место легкому раздражению, но мной вдруг снова овладела боль, которую до этого я, казалось, не ощущала так остро и пульсирующе.
Кожа на коленях горела, несмотря на обработку, а тело ломило, словно меня, действительно, били. Видимо, мои падения не прошли даром.
Сердце гулко колотилось, когда я перевела рассеянный взгляд на Глеба и вдруг заметила, что он внимательно наблюдал за мной, контролируя при этом дорогу.
— Ты такая глупая, Нина.
Его слова пронзили меня в самое сердце. Отшатнулась, продолжая держаться за мужские плечи, а сама еле терпела, чтобы не расплакаться.
