Я гениальная сиделка. Умею выхаживать тяжелобольных стариков.
— Нет, но я работаю на кухне. Вы, похоже, неправильно питаетесь.
Я уже заметила, что у него плохие зубы. А, следовательно, несварение желудка. Мою догадку подтверждают газы. Даже Сын Неба не может сдержаться, когда в животе пучит, он ведь тоже человек.
— Что вы кушали сегодня? — заботливо спрашиваю я. — Готовили на кухне только мясо. Я давно заметила, что мясных блюд на вашем столе больше всего. Вы, должно быть, почти ничего не кушаете.
Император заметно оживляется:
— Я люблю тофу и куриный бульон, но эти блюда недостойны Сына Неба. Они слишком уж простые. И мне их не подают, — жалуется его величество.
— Позвольте мне это исправить, — аккуратно говорю я. — Я лично отправлюсь, завтра на кухню и приготовлю вам то, что вы любите. И если вам хочется помочиться, не стесняйтесь.
У него наверняка простатит. Какой на фиг секс!
— Хорошо. Подай ночной горшок.
Сын Неба определенно болен. Я столько раз собирала бабушкины анализы, чтобы отнести их в поликлинику! Мне ли не знать! Да и брезгливости я давно уже не чувствую. Привыкла.
— Вы лежите, а я вам книжку почитаю, — заботливо говорю я. — Но сначала сделаю вам апельсиновый сок.
— Какой?!
Мать его! Спаси, Конфуций всемогущий! Что несу-то? Апельсинами золотое яблоко назвали уже в Европе! Оно так и переводится, слово это: яблоко из Китая.
— Золотой сок, — поправляюсь я. — Только он достоин Сына Неба.
В апельсинах много витамина С. Именно это его величеству сейчас и нужно. Фрукт недаром называют цинь. В переводе золото. У многих китайских императоров фамилия Цинь. Мне надо запихнуть в этого старика побольше циней-цитрусовых. Авось он подольше протянет на витаминах, и меня еще не скоро похоронят вместе с ним.
Кидаюсь давить апельсиновый сок.
— Вкусно! — довольно жмурится император.
Еще бы!
— Что вам почитать? Конфуция? Или сказку рассказать?
— А ты знаешь?
О! Я знаю безумное количество сказок! Но сначала лесть:
— Вы немного приболели, ваше величество. У нас с вами все будет, но не сегодня. Когда вы поправитесь. Что касается вашей репутации, можете не беспокоиться. Завтра утром я на весь Запретный город объявлю, что вы — лучший в мире любовник.
— А ты хитрая, — улыбается он.
Старик не глуп. Император как-никак!
— Мы ведь можем договориться. Чтобы и мне было не больно, и вам не стыдно.
— И наглая.
— Я могу продлить вашу жизнь. Вам нужен хороший уход. Сдается мне, близкие ждут, не дождутся вашей смерти. И торопят ее.
— Как смеешь!
— Иначе вы не были бы в таком плачевном состоянии, — гну свое я.
— Меня каждый день осматривают императорские лекари!
— Которые на жаловании у наследного принца. Хотя по слухам, которые до меня доходят, скорее всего, не у него. У наследной принцессы. Вот кто всем в Запретном городе сейчас заправляет.
— Осмелела? А если я немедленно прикажу тебя казнить?
— И проживете гораздо меньше.
Я все равно умру. Сейчас или через год, потому что больше он не протянет — разница невелика. А при правильном питании и уходе за этим стариком у меня появляется шанс. Я могу выиграть время. Хотя бы для побега. И я иду ва-банк.
— У тебя ласковые руки.
Заметил, слава тебе!
— Они в полном вашем распоряжении, ваше величество. Как и я сама. Только не надо сегодня любви.
— Не надо, — охотно соглашается император. — Я устал.
Он допивает сок, я помогаю Сыну Неба с гигиеническими процедурами и укладываю баиньки. Голос у меня красивый. Рассказываю императору Всея Поднебесной о мертвой царевне и семи богатырях, больше в голову ничего от страха не пришло. Поистине Пушкин — наше все. И сегодня выручил.
Император засыпает. А я ищу глазами: обо что бы порезать руку? У меня отсюда одна дорога, если узнают, что не удовлетворила императора — на виселицу. А я пока не готова.
Один из скульптурных драконов в спальне Сына Неба особенно шипастый. Эх, моя левая рука! И опять ты! Но не рискую пожертвовать правой.
Добытой кровью пачкаю простыни и свою пижаму, нижнюю ее часть. Кстати, миленькая. После чего выхожу в прихожую. Или как она тут у них называется? Короче, в предбанник между двумя раздвижными дверями. За одной находится спальня императора, за другой, похоже, его приемная.
Так и есть! У двери в спальню Сына Неба сидит отвратительный тощий евнух! Ушки на макушке!
— Император уснул, — говорю ему я.
— Вы можете идти, госпожа, — взгляд у безволосого ехидный.
— Император сделал меня женщиной. Иди и все запиши. День и час. Подробности.
Из тех же дорам я знаю, что у них тут строгий учет всего, что касается Сына Неба. И его контактов с наложницами тоже.
— Боюсь, мне нечего занести в гаремную книгу.
Подслушивал, скотина!
— Ты хочешь, чтобы все знали, что Сын Неба лишился мужской силы? — грозно говорю я. — Ну, беги, разнеси эту весть по Запретному городу. А я буду утверждать обратное. Как думаешь, что скажет император? Объявит на всю страну, что у него климакс, или позволит всем остальным наложницам разделить мой восторг? Они ведь неустанно ждут внимания его величества. Надеются забеременеть. Все они знатного рода. Ты хочешь нажить себе могущественных врагов?
