Но, увы, уже темнеет. Лин прерывисто дышит мне в макушку. В пещере, конечно, славно, но на мягкой кровати заниматься любовью куда как приятнее. Лин уже успел соскучиться, ненасытный!
Я невольно вздыхаю: пора! И к делу бы приступить.
Мне надо подняться на священную гору, за ответом, которого я страшусь. Но сколько можно прятать голову в пляжный песок?
Приказываю своей свите начать подъем с рассветом.
Не буду утомлять вас подробностями. Храмы на Путошани достойны не главы, а книги, причем это будет многотомник. Сразу к сути: монастырь, куда я, собственно, и шла с таким упорством, главный на священной горе.
Это святилище Гуаньин, в котором девять храмов, в центральном, похоже, самые прекрасные изображения богини. Я невольно замираю от восторга. Какая красота!
Но потом одергиваю себя: вспомни, зачем ты здесь, Катя! Не любоваться надо, а молиться! Это не художественная галерея, а древняя святыня!
В центре стоит огромная статуя богини. На стенах изображения всех тридцати двух ее воплощений, по шестнадцать штук на каждой. Символ бесконечного могущества Гуаньин во всех ее земных образах. Я пришла!
Приказываю:
— Выйдите все!
Лин Ван медлит, но я не хочу, чтобы он это слышал. Мои откровения. Свидетели мне не нужны. Я хочу узнать правду.
Никто не смеет меня ослушаться, я — вдовствующая императрица. И мы с богиней милосердия остаемся наедине. Я с благоговением опускаюсь на колени и снизу вверх смотрю на застывшее в бронзе лицо. Оно прекрасно!
— Дай же мне ответ, о, богиня! Прояви милосердие! Зачем я здесь, в этой стране и в этой эпохе? Вернусь ли домой? Что ждет меня впереди?
В храме душно. Запах какой-то странный. Наверняка здесь курят благовония. Хотя… Мне кажется, что хлоркой отдает. Или… спиртом что ли медицинским пахнуло? Но это невозможно!
Богиня плачет. Из распахнутых глаз, полных боли, текут слезы.
— Катя, милая… Где ты?
Это же мама! Я узнаю ее лицо! Но почему она плачет? Ах, да! Я же исчезла! Бросила ее! Но ведь не по своей же воле! Меня забросило сюда, когда в той, другой жизни я умерла!
— Слушай мое пророчество…
А это уже Гуаньин. Один из ее земных образов — покровительница детей. Богиня оберегает их от болезней. У Гуаньин тысяча рук, и в каждой из них по глазу, чтобы видеть всех, кто нуждается в поддержке. И если мать, у которой тяжело заболел ребенок, просит помощи — Гуаньин тут как тут.
— Здесь твой путь еще не закончен, Мэй Ли. Ты еще не через все беды прошла. Не все чувства тебе ведомы. И страдания твои неполные. Ты не готова вернуться.
Я вижу ребенка на руках у богини. Что сие означает?
— … тебя ждут суровые испытания…
Опять?! Да я чудом избежала смерти!
— … если ты попытаешься спрятаться, сбежать, то колесо Сансары неумолимо отбросит тебя назад. Ты должна пройти весь его оборот.
То есть, вернуться в Запретный город?! Чего еще-то от меня надо?! Теперь уже по моему лицу текут слезы. Мне страшно…
— Ваше высочество!
— Очнитесь госпожа!
— Госпожа!!!
С трудом открываю глаза. Я валяюсь на холодном каменном полу, перед статуей богини. Обморок что ли со мной приключился? Вижу встревоженное лицо Хэ До. И отчаянное Лина. Который хватает меня на руки, рывком поднимая с пола.
— Госпоже надо на воздух!
Поклонился бы богине! А ты к ней спиной повернулся! Гуаньин может обидеться! Нечестивец!
Но у Лина, похоже, только одна богиня, которой он поклоняется — это я. На ступенях храма, под дуновением горного свежего ветерка я быстро прихожу в себя и командую:
— Отпустите меня, князь!
— Вам плохо, госпожа?
Вокруг полно народа, поэтому Лин официален.
— Нет. Это было… просветление.
— Госпожа была в нирване?!
Слышу ропот. Восторги, удивление, сомнения… Не каждому дано достигнуть просветления. А я валялась в храме аки труп.
Нирвана?
Можно и так сказать. Глюки у меня были знатные. Я с богиней разговаривала. И с мамой. Колесо Сансары какое-то. Ребенок…
Ну и муть! Можно ли всему этому верить? Небось, нанюхалась «благовоний». Кто знает, чего они тут в своих древних буддистских храмах жгут, какие травки?
Но, похоже, ответ я услышал. Если мы с Лином сбежим и предадимся любви в уединении, в глуши, то рано или поздно нас найдут и убьют. И я вновь окажусь служанкой на дворцовой кухне или кем похуже. В начале суровых испытаний.
И вынуждена буду запустить колесо Сансары заново. Вообще не вариант. Какие такие чувствам мне еще не ведомы?
Я невольно вздыхаю. Пора спускаться вниз. Здесь столько храмов, что на их осмотр и года не хватит. Я, конечно, могу задержаться на Путошани, но пророчество…
Мне стоит поторопиться в Пекин.
— Есть здесь что-нибудь особенно примечательное? — спрашиваю у свиты.
Они все мнутся. Правильно: как можно что-то выделить в этом грандиозном храмовом комплексе? Мой взгляд невольно падает на семиярусную каменную пагоду:
— Какая интересная архитектура.
— Это пагода Добаота, ваше высочество, — подсказывает неизвестно откуда взявшийся монашек. — Что означает «множество сокровищ».
Вглядываюсь в его лицо. Похоже, плут. Смазливый, улыбка словно сахарная вата, даже если ею не насытишься, вожделение гарантировано: хочу! Чего надо-то?
