Железная рука хватает меня за шею и начинает безжалостно душить. Я хриплю. Но пытаюсь улыбаться. Какая быстрая, легкая смерть! Вот счастье привалило! Он тут же меня отпускает. Озадаченно спрашивает:
— Ты чего?
— Смерть от вашей руки для меня счастье, генерал!
— Пошла вон!
Вот и поговорили. Невольно вспоминаю мужа. С ним мы тоже далеко не сразу нашли общий язык. Но кое-какой опыт у меня к тому времени имелся: парочка романов с однокурсниками. И до загса я своего благоверного таки дотащила. И даже уговорила взять ипотеку, что было гораздо сложнее, чем заполучить штамп о законном браке в паспорт.
Неужто с этим мужиком не справлюсь? Тем более, мне не замуж. Я согласна шестой наложницей в его гарем. Да хоть десятой! Интересно, какое жалованье у начальника дворцовой внутренней охраны?
Я с улыбкой мою грязные тарелки. Мэри Сью тут как тут:
— У тебя сегодня день рождения, Мэй? Ты прямо сияешь. Я приготовлю для тебя лапшу долголетия.
День рождения? Пожалуй.
— Ты можешь сделать для меня гораздо больше, Яо Линь.
— Скажи, что, и я это сделаю! — горячо говорит она. Ну, точно святая!
— Дело в том, что мне нравится один мужчина. — Она мгновенно мрачнеет. — Нет, не первый принц, внук императора. Он вообще не принц, мой избранник.
— А кто?
— Я пока сохраню его имя в тайне. Мне нужно сделать ему подарок. Чтобы хотя бы заметил.
— Подари ему мешочек с благовониями.
Это она про саше! Идея замечательная! Я их видела в сериалах, эти мешочки. Такие дарят женихам, а еще возлюбленным. Это не просто намек, а открытым текстом: я твоя!
— Ах, Яо Линь! Я же совершенно не умею ни шить, ни вышивать!
Ну не повезло: руки из жопы растут. Они и в прошлой жизни оттуда росли, и это полное свинство, что моя внешность кардинально поменялась, а характер и навыки нет! Вот за что?!
— Я как раз вчера сшила такой мешочек для моего принца, — нежно розовеет Мэри Сью. — Но я с радостью отдам его тебе. Он тебе нужнее.
Вот тут ты права, дорогая. Ты таких мешочков можешь нашить — вагон. И все они будут изумительные. А мне и одного не осилить.
— Я не забуду твою доброту, Яо Линь!
— Ведь мы подруги.
Подруги? Пожалуй. Я крепко ее обнимаю и вскоре получаю заветный мешочек для благовоний. Он хорош. Но чем же мне его наполнить?
Благовония страшно дорогие. Своровать? Ага! Мало того, что на одной руке у меня теперь безобразный шрам, не хватало еще, чтобы вторую руку отрубили!
И я тащусь к лекарше. Служанок пользует старуха, смахивающая на шаманку, вся обвешанная пучками вонючих трав и подозрительными амулетами. Небось, от сглаза. В то время как благородных дам лечат исключительно мужчины, потому что женщины звания императорского врачевателя недостойны.
В дверях невольно принюхиваюсь. Мы с лекаршей уже хорошо знакомы.
— Как твоя рука, Мэй Ли? — спрашивает эта добрая женщина. — Болит?
— Почти уже нет. Мне бы травки, госпожа.
— У тебя еще что-то болит?
— Типа да. Мне неловко об этом сказать.
— Ты что, беременна?! Хочешь выкинуть?!
— Упаси Господь! В смысле, я не беременна. От кого? Вокруг одни евнухи.
— И то, правда, — но взгляд у нее все равно подозрительный.
Я вновь принюхиваюсь. Какой знакомый запах! Будучи студенткой, я покуривала. Потом бросила, но когда выпью, так и тянет затянуться сигареткой. Хотя это очень плохо, курить.
— А чего это у вас там, — киваю под стол.
— Тс-с-с… — испуганно говорит лекарша.
Табак здесь что, прячут?!
Напрягаю память. Массового выращивать его в Китае, кажись, стали только в шестнадцатом веке. А завезли португальцы. Но китайцы долго не знали, что с ним делать, было много отравлений. И в семнадцатом веке один из императоров династии Мин издал указ, где запрещал табак под страхом смертной казни.
Случилось это гораздо позже. Я сейчас по моим прикидкам уж точно до Романовых, если проводить исторические параллели с моей родиной. Либо опричнина, либо смута.
У нас опричники, у них парчовые халаты. Разница небольшая. Хрен редьки не слаще. Невольно вздыхаю.
— Полезная травка? — киваю на табак.
— Замечательно лечит лихорадку, — нехотя говорит лекарша. — Но в то же время дурманит голову. Ты молчи, что она у меня есть, слышишь?
— А почему?
— Его недавно франки привезли, — нехотя говорит она. — Я и прикупила. Сказали лекарство из-за моря. Его величество поначалу их в столицу допустил, франков-то, а потом разозлился и выгнал. А всякую торговлю с ними запретил. Они саженцы золотого яблока хотели украсть.
— Вот подлые! — с чувством говорю я.
Франки — это португальцы, а золотые яблоки — апельсины, которые на самом деле гибрид мандарина с помело. И вывели их в Китае. Видать, сразу умыкнуть апельсины в матушку-Европу не удалось. А китайцам взамен табак втюхать.
— Отсыпьте мне жменю, госпожа, — умоляю я. — Отблагодарю. И никому не скажу, клянусь!
Чем, пока не знаю, но она охотно берет аванс: мою улыбку. Слово здесь держат, иначе станешь изгоем.
