Хаджриджа находилась уже футах в двадцати от подножия, когда снизу послышался голос.
— Продолжайте спускаться, но руки держите подальше от оружия, — предложили на сербскохорватском.
Крис быстро перевел приказ, да и в любом случае никто бы из них не рискнул открыть огонь по предполагаемым друзьям, которых, правда, они еще и не видели.
— Если бы не женщины, вы бы уже были мертвы, — жизнерадостно проговорил тот же голос.
Только когда они закончили спуск, из-за нависающего валуна вышли трое мужчин. Каждый держал на изготовку автомат Калашникова.
— Юсуф! — сказала Хаджриджа, разглядев лицо мужчины постарше. — Можешь опустить оружие.
Мужчина ошеломленно всматривался в нее с минуту, а затем наконец узнал.
— Хаджриджа Меджра? Я тебя в этой экипировке и не разглядел. Да откуда же ты взялась?
— Из Сараева. А Нену ты знаешь.
Глаза Юсуфа еще больше расширились.
— Еще бы, конечно! А командир знает, что вы здесь?
— Мои дети, — спросила Нена, перепуганная до смерти, — они... с ними все в порядке?
— Да-да, насколько я знаю. У моего парня была ветрянка, но...
От облегчения Нена чуть не потеряла сознание.
— Где Рив? — спросила Хаджриджа.
— В штабе, я полагаю.
— А где штаб-то? — терпеливо спросила Хаджриджа.
— А сначала скажи мне, кто эти люди, — заупрямился тот.
— Англичане. Друзья Рива.
Лицо Юсуфа осветилось радостью.
— Прекрасные новости, — сказал он. — А он знает, что вы должны были прибыть?
— Нет, но если ты отведешь нас к нему...
Нена Рив широким шагом целеустремленно шла по городу, в котором она выросла, к дому на холме, где она родилась. С наступлением сумерек туман густел, но, насколько она могла рассмотреть, город практически не изменился. Война не оставила тут никаких шрамов, по улицам гуляли люди, а двое оказались знакомыми. Но она торопливо прошла мимо — меньше всего сейчас хотелось ей останавливаться и вступать в разговоры и объяснения.
В родительском доме огни не горели, но сам по себе дом выглядел как обычно. Она толчком растворила парадную дверь и ощутила на лице тепло обитаемого дома. На задах, в кухне, звучали голоса, детские голоса.
Она секунду постояла перед дверью гостиной, собираясь с духом, затем тронула ручку и шагнула через порог. В свете одинокой керосиновой лампы к двери повернулись четыре лица — отца, матери, сына и дочери. На мгновение повисла тишина, а затем дети хором закричали:
— Мама!
В другом конце города в задней комнате гостиницы «Юность», превращенной в штаб-квартиру милиции Завика, Джон Рив и два его приятеля-офицера сосредоточенно изучали карту.
— Привет, Рив, — донесся от дверей знакомый шотландский выговор.
Рив обернулся с выражением крайнего изумления на лице.
— Господи Иисусе, — сказал он, — а вот и кавалерия подоспела.
Дохерти усмехнулся. Рив хоть и обходился без мундира, но, судя по всему, был жив и здоров. Оружия нигде не наблюдалось, но выражения лиц этих двух молодых людей, карта на столе и карты на стенах... все это походило на штаб подразделения, которое хорошо знало свою задачу. И это даже близко не походило на лагерь Брандо из «Современного Апокалипсиса», хотя Дохерти и готовил себя к худшему.
Мужчины обменялись рукопожатиями, и Дохерти представил Клинка, Криса и Даму. Рив, в свою очередь, представил двух боснийцев. Того, что повыше, серьезного молодого человека с короткими черными волосами и ярко выраженной славянской внешностью звали Датинка Тиджанич. Второго, тоже темноволосого, но с округлым лицом и усами, звали Эсад Кехаджич.
— Так что же вы тут делаете? — спросил Рив.
— Прибыли навестить тебя, но...
В этот момент в дверях появилась Хаджрид-жа, беседовавшая с сопровождавшими ее снаружи.
— Хаджриджа? — сказал Рив, вновь с изумлением уставившись на нее. В последний раз, когда он вицел ее, она была студенткой в джинсах и майке.
— Zdravo, Рив.
— Здравствуй. А как Нена?
— Я здесь как раз затем, чтобы поговорить о ней, — сказал Дохерти. — Она пришла с нами. И прямо двинулась в дом родителей. С ними все в порядке? А дети?
— Прекрасно. С ними со всеми все хорошо. — Рив, казалось, на мгновение оцепенел. — Господи, Джеми, что она тут делает? Как вы все тут оказались?
— Это долгая история. Может быть...
— Схожу-ка я туда, — сказал вдруг Рив. Он схватил пальто и огляделся. — Ребята, устраивайтесь как дома. Эсад, пригляди за ними, хорошо? Я вернусь.
— Здравствуй, Нена, — сказал отец, когда дети наконец предоставили такую возможность. «А он постарел, — подумала Нена, — а мать почти не изменилась». По профессии он был учителем, но, партизаня во время второй мировой войны, а затем долгие годы будучи мэром Завика, жизненное призвание нашел в идее служения партии и Югославии. И крушение всего, за что он боролся и на что работал, явилось для него катастрофой, поняла Нена. Перечеркнутая жизнь.
— Здравствуйте, — сказала она. Года два назад она еще могла бы рассказать родителям о том, что с ней произошло, но только не теперь. Это может оказаться бессмысленным. — Ну, что здесь происходит, папа? — спросила она отчасти для того, чтобы увести тему разговора от себя.
