— Мы сражаемся с ними, вот что происходит, — сказал отец. — Твой Рив просто великолепен, Нена. Если бы не он, страшно и подумать, что бы здесь произошло.
Должно быть, на ее лице отразилась ирония, поскольку отец бросил на нее обиженный взгляд.
— Это хороший человек, — упрямо сказал он.
— Я знаю, — сказала она.
— Так почему же...
Ее спасло прибытие самого этого хорошего человека. «Редко мне приходилось видеть такую растерянность в его глазах», — подумала Нена, вставая и через силу обнимая его.
— Ну как ты? — спросил он.
— Прекрасно. Устала. Рада видеть их, — сказала она, обнимая детей. Те смотрели настороженно, явно, памятуя о тех частых спорах, которые возникали, как только отец и мать встречались.
— С тобой в самом деле все в порядке? — спросил он.
— Я просто вымоталась. Поход оказался трудным. — Теперь, когда она убедилась, что все живы и здоровы, Нена хотела только одного — спать. В настоящей постели и долго.
А в гостинице «Юность» Эсад приготовил гостям самый лучший кофе из тех, что угощали их после отъезда из Англии. Они прихлебывали его с благодарностью, радуясь тихому месту и возможности вытянуть ноющие ноги. Хаджриджа между тем завела оживленный разговор на родном языке с серьезным Тиджаничем, а Клинок разрывался между радостью за нее, оказавшуюся дома, и легким припадком ревности. «А ведь из ее глаз пропала какая-то темнота», — подумал он. Она выглядела такой естественной, и он задумался: «Интересно, ожесточилась ли она после месяцев, проведенных в антиснайперском подразделении, или ей удалось оградить душу от всего этого».
И туг он подумал о том, что же с ним сделали годы, проведенные в армии. Он знал сасовцев, которые не смогли соответствовать предъявляемым к ним требованиям. Те просто решали, что такая жизнь не по ним, и уходили. Были и такие, которые превращались в механизмы. Он же никогда не чувствовал желания последовать примеру тех или других. Он защищался тем, что ни к чему не относился чересчур серьезно. Хотя, например, Дама считал такой подход опасным. Если тобою овладели такие ощущения, то надо просто уходить и заниматься другим делом.
И тем не менее он не потерял себя. И у него было такое ощущение, что она тоже. Если только...
— Тут есть кафе, — вдруг сказала Хаджрижа по-английски. — Оно открыто, там подают еду и напитки. Недалеко отсюда. Не то чтобы бифштексы и роскошное вино, вы понимаете, но зато играет музыка.
— Я бы лошадь съел, — сказал Клинок.
— Вероятно, именно, кроме нее-то, ничего в меню и нет, — сказал Крис.
Они посмотрели на Дохерти.
— Ступайте поешьте, — сказал КГ. — Я подожду, пока Рив вернется.
На улице уже сгустилась темнота, туман крепко прилип к долине, так что идти в нужном направлении можно было только одним способом. Хаджриджа вцепилась в руку Клинка.
— Образуем цепочку, — сказала она, и они взялись за руки.
Крис вспомнил игру, в которую они играли в школе.
Хаджриджа безошибочно провела их по одной улице, затем по другой, в сумраке маячили здания, и наконец тусклый свет возвестил о прибытии к пункту назначения. На стеклянной двери, выделяясь на фоне внутреннего желтого освещения, виднелись слова «Кафе Рене».
— Вот тебе на! — воскликнул Клинок.
За стойкой бара на почетном месте висел плакат «Алло, Алло». Трое англичан вытаращили глаза.
— На югославском телевидении это один из самых крутых хитов, — пояснила Хаджриджа. — Как и «Фуллз энд Хосиз». Милые мальчики и озорные девочки, — добавила она беспричинно.
Когда они появились в кафе, тут было пусто, но меню поражало воображение, предлагая сыр и пиво, а прибытие англичан словно явилось пусковым моментом для лавины клиентов. Правда, пиво отпускалось строго по две бутылки на клиента, но этот факт никак не влиял на установление дружеской атмосферы. Мужчины и женщины, молодые и старики, собираясь в группы и попарно, с радостью примыкали к любому разговору. Клинок был единственным сыном у родителей, но тут он ощутил теплую обстановку большой дружной семьи.
— Здесь так всегда и было, — сказала Хаджриджа, обдавая дыханием щеку Клинка.
С плаката на него таращился Рене.
— И пусть всегда будет, — пробормотал Клинок.
Рив вернулся в гостиницу успокоенным. Он не удивился, застав там Дохерти.
— Да, Джеми, вот так сюрприз, — сказал он, закуривая сигарету и выпуская дым в потолок.
— В общем, да, — согласился Дохерти, отмечая, что Рив за прошедшее время почти не изменился.
— И, надо полагать, это не совпадение, что вы с Неной прибыли вместе. Ведь не столкнулись же вы случайно на вокзале в Сараеве?
Дохерти улыбнулся, но не очень весело.
— Ей пришлось тяжело, Рив. Действительно тяжело.
Рив затянулся.
— Но вообще-то Сараево приятный город, — спокойно сказал он. — И она мне ничего не рассказывала. Итак, почему вы здесь?
— Чтобы проконтролировать тебя, — прямо сказал Дохерти. — Наше любимое правительство со всех сторон получает пинки из-за некоего сумасшедшего британца, окопавшегося в холмах Боснии...
— Ты шутишь. Да какое до всего этого дело Джону Мэйджору? Такое ощущение, что всем этим ублюдкам просто наплевать на то, что происходит здесь.
Дохерти посмотрел на Рива.
