Минуточку, а в каком это смысле «Особенно тебе!»?
Полина осторожно положила трубку, изрыгавшую гневные попискивания, на столик для ключей, подошла к зеркалу и с силой растерла лицо ладонями, потом взъерошила волосы, тряхнула головой и уставилась на собственное отражение.
Темноволосая, стройная девушка с усталыми шоколадными глазами смотрела на нее. Симпатичная, ладненькая, очень заспанная. Нежная кожа уже не хранит отпечатков подушки, волосы вновь лежат в художественном беспорядке — слава Зайчику! — и белоснежные зубы закусили абсолютно коралловую губку, а брови сурово сдвинулись к переносице. Эта девушка в зеркале… она не будет блеять невнятные объяснения, которым никто и никогда не поверит. Эта девушка точно знает, что ни в чем не виновата — а стало быть, и оправдываться не в чем и не перед кем.
Полина набрала воздуха в грудь, выдохнула и решительно взяла трубку со столика.
— Мама, если ты перестанешь орать хотя бы на минуту, я смогу тебе все объяснить. Если нет — продолжай в той же тональности.
— Я… ЧТО?!
В голосе матери прозвучало пока еще даже не изумление — лишь слегка поколебленная уверенность в том, что она просто ослышалась.
— Я сказала — прекрати кричать, если хочешь что-то узнать.
— Алло! Алло! Полина, это ты?! Кто говорит?! Девушка, проверьте связь!
— Мама, это я, и связь просто отличная. Я тебя слышу, ты меня тоже.
— Я не понимаю…
— Разумеется, не понимаешь. Всю жизнь считать меня бессловесным деревом — и вдруг выяснить, что у меня есть голос.
— Ты что, пьяная?!
— А ты полагаешь, с тобой можно разговаривать, только хлопнув для храбрости?
— Поля, я не…
— Выслушай меня, мама. Эти деньги не имеют к тебе никакого отношения, ко мне, впрочем, тоже. Их выделили… на модернизацию производства!
— Да? А почему на наш счет?
— На мой счет, мама. Их выделили на мой счет, а ты, по обыкновению, влезла его проконтролировать.
— Раньше ты так не говорила со мной…
— Да, виновата. Терпела. Но и ты никогда особенно меня не стесняла. Унижала — да, не уважала — конечно, но уж в денежных вопросах всегда доверяла.
— Поля, это пять миллионов…
— Это мой счет. Один рубль на нем или миллион — тебя это не касается. Я уже четыре года, как совершеннолетняя, и три года зарабатываю в два раза больше, чем ты, Миша и Галя вместе взятые.
— Но я…
— Я плачу налоги, а еще я плачу за воду, свет и газ, кроме того, я выплачиваю кредит Миши за машину, и если тебе срочно надо куда-то вылететь, именно я бронирую и выкупаю билеты на самолет.
— Поля…
— И при этом вы трое еще имеете нахальство выставлять меня перед окружающими этакой девочкой-дауном, тупиковой ветвью эволюции, что-то типа «а это наша Полина, не обращайте внимания, она у нас нескладеха». Мама, а теперь постарайся мне внятно объяснить, ЗАЧЕМ вы это делаете? Ведь я прекрасно знаю, что на самом деле ты меня любишь. Что Галя в детстве очень радовалась наличию старшей сестры. Что из тебя Миша не вытряс бы ни рубля на свою несчастную машину. И что уйди я из дома, очень, очень многим бедным животным не дождаться встречи с тобой, моя драгоценная мамочка.
В трубке воцарилась почти полная тишина, если не считать попискивания и потрескивания на линии. Потом женщина произнесла напряженным и почти заискивающим тоном:
— Поля, мы все немного перегнули палку, я полагаю… Я излишне резка, есть такой грех, но пойми и ты — ведь пять миллионов! Естественно, материнское сердце встревожилось…
— Не пошла ли я по кривой дорожке? К сожалению, нет, мама. Пока еще нет. Но я очень надеюсь свернуть на нее в течение ближайших выходных. Чао!
И повесила трубку.
Обычно в такой ситуации мать перезвонила бы. То есть раньше-то такой ситуации в принципе не могло возникнуть, но если бы возникла… Точно перезвонила бы! Видимо, в небесных сферах что-то изменилось, и значит, жизнь Полины тоже пошла несколько по другой орбите…
Все на свете зачем-нибудь да нужно. Вот и звонок матери послужил невольно тем самым запалом, от которого взорвалась холодная глыба неуверенности в груди Полины. Она больше не сомневалась и не стеснялась. Она собиралась использовать свой шанс на всю катушку.
У нее осталось три дня. Через три дня она либо изменится навсегда, либо… либо у нее отберут платиновую карточку, и мир все равно не рухнет. Нужно пробовать, нужно действовать, нужно жить!
Она позвонила доктору еще до полудня, чем несказанно его удивила — и обрадовала. Достойный Виктор Приходько уже вошел в азарт скульптора, которому в глыбе розового мрамора неожиданно привиделся пленительный изгиб бедра будущей нимфы. Он переживал за Полину так, как если бы работал с нею не один месяц. И еще ему очень хотелось посмотреть, что в понедельник случится с теми, кто привык видеть в Полине серую мышь и хроническую идиотку.
Будучи прирожденным бабником, он умел оценить женщину, даже столь глубоко забившуюся в свою раковину, как Полина. Будем объективны, не сразу, не с первого взгляда — но зато теперь он с уверенностью мог сказать: этот алмаз еще сверкнет так, что всем мало не покажется!
