Ларин переступил порог, стараясь не очень пялиться на коленки девушки. Проклятая секс-бомба! У нее ничего не выйдет, он будет тверд, как скала, он выложит ей все, он расставит все точки над…
— Шеф! На вас лица нет! Чаю? Или выпьете… хотя, вы же за рулем… Вызвать вам такси?
— Нет. Нам нужно поговорить. Немедленно.
— Проходите…
В шоколадных глазах лениво плескалось изумление, но смущенной или испуганной она не выглядела. Надо же было так притворяться три года! Серая мышь, по рассказам девочек, стеснявшаяся даже в дамской комнате колготки подтянуть… так и ходила — в перекрученных винтом.
Ларин прошел на кухню и против воли потянул носом. Горячие булочки с корицей имеют обыкновение пахнуть детством для представителей абсолютно всех слоев населения. А если они еще и слегка подгорели…
Полина ахнула и метнулась к допотопной газовой духовке — спасать булочки. Когда она села на корточки, Женя едва не вытаращил глаза и не открыл рот самым неподобающим образом. Под футболкой на его секретарше ничего не было, чтоб ему провалиться! Кофта неопределенного цвета и формы распахнулась, а вот футболку Полина успела натянуть и зажать коленками… лучше б она этого не делала.
Расстроенный и деморализованный вконец мужчина дождался, когда она вытащит и поставит в центр стола противень с золотисто-коричневыми булочками, истекающими маслом, судорожно сглотнул и выпалил:
— Полина, ответьте мне начистоту, что вас связывает с Егором?!
Она посмотрела на него задумчиво и как-то… оценивающе, что ли? Приблизительно так на него смотрела учительница в начальной школе, но об этом Женя вспоминать не любил. И потому начал злиться все сильнее. Кто тут грешник, в конце концов?
Девушка склонила голову на плечо, в шоколадных глазах появилась некоторая отстраненность, а в голосе — напевность древнего сказителя.
— Нас с Егором свел несчастный случай… Можно сказать, что нас сблизила общая беда.
— Не расскажете ли поподробнее?
Теперь она смотрела прямо в глаза мужчине, и в шоколадных глазах все явственнее читалась насмешка, но голос оставался торжественно серьезен.
— Охотно. Я возвращалась домой от врача. По сути дела, он только что дал мне понять, что мой случай не лечится. А Егор… одна женщина его совершенно измучила. Он едва дышал, в самом прямом смысле этого слова. Он буквально свалился мне под ноги. Я не могла его бросить. И отдать той женщине тоже не могла. С ней он погиб бы.
Ларин поражался этому цинизму. Значит, все знает про жену и детей. И тем не менее, уверена, что поступает правильно…
— …Я привезла его к себе домой, положила в ванну, постаралась сделать так, чтобы ему было хорошо… У меня совсем не было опыта. Я понятия не имела, как обращаться с… ну… вы понимаете.
— О да! Но вы научились.
— Да. У меня был хороший учитель.
— И не сомневаюсь, что вы стали прекрасной ученицей.
— Я старалась день и ночь. К тому же на работе случились некоторые неприятности, результатом которых стал неожиданный и довольно познавательный оплаченный отпуск.
— Познавательный? Благодарю вас, я запомню это прелестное определение. Так что там дальше с Егором?
— А, ну да. Каждый час, проведенный под одной крышей, сближал нас все больше, очень скоро я по-настоящему привязалась к нему…
— А о чувствах той женщины вы не думали?
— Уверяю вас, она не знает, что такое чувства. Только низменные животные инстинкты и физиологические потребности.
— Как вам не стыдно, она ведь мать…
— Не исключено. Но Егора она просто съела бы.
— Да она бы костями подавилась!
— В каждом деле свой риск.
— Полина!.. И вы полагаете, он испытывает к вам ответные чувства и не жалеет, что не остался с той женщиной?
— О, в последнем я совершенно уверена. Любая встреча с ней — смерть для него.
В шоколадных глазах плескались пузырьки смеха, но ослепленный яростью и ревностью Евгений этого уже не замечал. Голос его вибрировал от сдерживаемого напряжения, хотя сам он был уверен, что говорит вкрадчиво и саркастически.
— Тогда позвольте совсем уж нескромный вопрос: Егор все время проводит с вами?
— Да. Мы не расстаемся ни на минуту, когда я дома, разумеется.
— Ага! И сейчас он…
— В ванной.
— В ванной. Как мило. Что ж, с вашего позволения, я подожду, пока он выйдет. Очень хочется с ним познакомиться.
Полина наклонила голову, еле сдерживая рвущийся наружу хохот.
— Боюсь… вам придется… долго ждать…
— А я сегодня совершенно свободен, знаете ли. Отлично выспался за те дни, когда вас не было на работе. Никто не приставал ко мне с графиком и бумагами на подпись. Больше того, обо мне вообще ни одна собака не вспоминала… Так что я подожду. Булочку вот съем!
Он решительно схватил золотистую булку и впился в нее зубами, однако кусок застрял у него в горле, когда Полина подняла голову и очень спокойно изрекла:
— Пожалуй, будет лучше, если я провожу вас к нему. Прямо в ванную.
— Экхм… гр-р-р… знаете, это что-то потрясающее… Такой цинизм… Думаете, я не пойду?
— Почему? Вы — мужчина, он — мужчина. Я могу постоять в дверях.
