— Кого? Все его на далеко, там куда отправилась Эли. Сейчас кобылы жеребятся, в это время люди здесь никого не волнуют. Мы успеем вернуться к ужину, точно тебе говорю.
Сумерки уже одевали окружающий мир в сиреневую вуаль, когда молодые люди достигли излучины реки. К этому моменту Полине открылись две истины: во-первых, здесь очень красиво и спокойно, во-вторых — она совершенно не создана для езды верхом.
От монотонной тряски в седле девушку слегка подташнивало, в пустом желудке порхали тысячи бабочек, внутренняя сторона бедер, натертая швом джинсов, горела огнем. Поэтому при виде сверкнувшей за поворотом водной глади, Полина едва не свалилась с лошади от радости.
Женя тоже устал, но старался не показывать вида. Тяжелый и неудобный контейнер не позволял ему ехать с правильной посадкой, и мужчина вынужденно сгорбился, с трудом удерживая равновесие. К тому же он даже не мог помочь Полине слезть с лошади, и потому в течение нескольких секунд, показавшихся столетием, она весьма неграциозно сползала с седла бесформенным кулем, а потом еще и подвернула ногу.
Стараясь не наступать на нее, Полина приняла из рук Жени контейнер, отчего в спине что-то хрустнуло, дождалась, пока мужчина спешится и заберет у нее Егора, и с облегчением повалилась на траву, которая оказалась мокрой и холодной. Впрочем, это уже было неважно. На самом деле только сейчас Полина осознала, как привязалась к большой серебристой рыбине.
Впервые в жизни она целых десять дней была нужна живому существу, впервые в жизни ее не оценивали, не осуждали и не осмеивали, впервые в жизни ей самой довелось принимать решения… И вероятно, именно благодаря этому она и смогла измениться. Измениться до такой степени, что в ее жизни появился Евгений.
А ведь если бы не Егор, ничего этого не было бы, подумала девушка с каким-то мистическим восторгом. Рыбка Золотые Перышки… Старая, старая сказка со счастливым концом.
Она опустила руки в контейнер, и Егор в последний раз доверчиво ткнулся ей в ладони носом. Полина почувствовала, как закипают в глазах слезы.
Она бережно взяла карпа в руки, вынула из контейнера, еще секундочку вглядывалась в золотистые глаза, а потом присела и опустила его в прохладные воды заводи.
Карп некоторое время не шевелился, словно сканировал незнакомую местность и решал, стоит ли уплывать из знакомых рук навстречу неизвестности. Потом осторожно отплыл на метр… другой…
И серебряной молнией прочертил по дну заводи, стремительно уходя на глубину. Полина выпрямилась и торопливо выкрикнула:
— Прощай, Хозяин Большой Воды! Я тебя не забуду!
И, словно в ответ на приветствие, серебряная рыбина в прощальном прыжке взвилась над водой, чтобы на этот раз скрыться из вида окончательно. Круги разошлись по стремительно темнеющей глади воды, и Полина разрыдалась уже по-настоящему, уткнувшись в плечо Жени и совершенно не думая о том, что через пару минут у нее распухнет нос и превратятся в щелочки зареванные глаза…
Темнота упала неожиданно и резко, и тогда стало понятно, чем еще дикая природа отличается от города. Полным отсутствием дополнительных источников света.
Разумеется, для любого, пусть даже современного потомка Гайаваты и Чингачгука наступившая тьма таковой вовсе не являлась. Небо было все еще темно-фиолетовым, не черным, и кое-где светили редкие звезды, отражавшиеся к тому же в спокойной воде, как в гигантском зеркале. На западе, за темной и неровной линией леса небо вообще еще догорало последними лучами заката. Однако для городских жителей вокруг было темно, хоть глаз коли.
И крайне, крайне неуютно.
Более умело управляя своим конем, Евгений заставил его поравняться с кобылкой Полины и взял девушку за руку. Она с благодарностью вцепилась в его ладонь и почему-то прерывистым шепотом поинтересовалась:
— Мы ведь правильно едем?
— А, ну да. Разумеется. Кроме того, лошади в любом случае знают дорогу. Да и река, я же говорил…
— Жень!
— Что?
— Я потому и спросила… когда мы ехали сюда, река была слева?
— Ну… да.
— Значит, на обратном пути она должна оказаться справа?
— Д-да…
— Но она снова слева! Слышишь? Видишь отражение звезд?
В этот момент над ними пронесся порыв ветра, как-то особенно неприятно взвывший в ветвях деревьев, и Полина вскрикнула. Одновременно оступилась белая кобылка, заскользила по невидимой мокрой глине, и Женя судорожно ухватил ее за поводья, но при этом уронил пустой контейнер. Грохот пластмассы испугал чалого, тот коротко и дико всхрапнул, присел — и поднялся на дыбы.
Мужчина неплохо ездил на лошади шагом, посредственно — рысью, всего один раз в жизни — неудачно — пробовал галоп. Однако даже опытные наездники не всегда способны справиться с лошадью, встающей на дыбы, что уж говорить о Ларине.
В результате он очутился на земле, слегка оглушенный падением с приличной высоты, белая кобылка отчаянно забила копытами, вырываясь из глиняного плена на тропу, и вдобавок ко всему этому раздался отчаянный, сразу оборвавшийся крик Полины.
Ларину было очень страшно. Так страшно, как никогда в жизни. Он полз в темноте и звал Полину, даже не понимая, в какой стороне искать.
