— С чего ты взяла, что не едешь со мной, поэт? — это был его единственный ответ, пока он пил воду, безучастно наблюдая, как мои глаза наполняются слезами.
У меня отвисла челюсть, а брови взлетели вверх.
— Ч...что? Я не могу поехать в Венецию, — сказала я с удивлением и легким недоверием. — То есть, моя жизнь здесь, понимаешь. Съездить в гости — конечно, я бы не отказалась… Но остаться — не думаю.
— Я что-то не припомню, чтобы я, блядь, давал тебе выбор, поэт, — он сделал паузу, откинувшись назад, когда несколько официантов вошли, расставляя поднос за подносом с едой и расширяя наш стол, приставляя к нему несколько других.
Я почувствовала, как мое лицо вытянулось от шока после его слов.
— Что? Массимилиано, это не смешно, — сказала я, покачав головой.
Он не ответил мне, вместо этого обратился к официанту, который обслуживал нас ранее.
— Ты, останься, — он указал на парня, который мгновенно замер на месте. — Всем остальным, уйти, — все немедленно удалились, включая его людей, которые направились в сторону вертолета, скрытого за странной недостроенной стеной.
Группа музыкантов последовала за толпой, и я нахмурилась, недоумевая, что он делает. Может, он хотел больше уединения?
Массимилиано положил свою монету на стол, аккуратно разместив ее в углу квадратного стола, затем потянулся к поясу брюк и достал пистолет. Я ахнула, уронив бокал и разлив остатки вина на платье.
— Боже мой! — я подскочила на месте, стул заскрежетал от моего резкого движения.
Он достал пистолет, затем вынул магазин, в котором не было пуль. Он потянулся в карман и достал один патрон, вставил его и взвел пистолет.
Я застыла в оцепенении, с широко раскрытыми глазами и бешено колотящимся сердцем. Массимилиано посмотрел на молодого человека, поднявшись во весь свой внушительный рост над столом, и протянул мне другую руку.
— Иди сюда, — безэмоционально приказал он, и хотя мне хотелось съежиться и убежать, я была настолько напугана, что решила делать всё, что он говорит, лишь бы не разозлить его. Я вложила свою руку в его и обошла стол, приблизившись к нему.
— Если посмеешь отвести взгляд, я тебя убью, — сказал он официанту.
— М-Мас-Массимилиа-н-но, что... — попыталась я заговорить, но он лишь направил пистолет в лицо парню, его лицо побледнело, а на глаза навернулись слезы. Я не могла его винить, потому что сама тоже плакала.
— Наклонись, — велел Массимилиано, рывком разворачивая и перегибая меня через стол, смахнув все блюда со стола.
Из меня вырвался сдавленный крик, когда Массимилиано задрал мое платье, обнажив черные стринги. Я пыталась сопротивляться, но он резко шлепнул меня по заднице, и я вскрикнула от неожиданности.
— Продолжишь сопротивляться, и я нахуй снесу ему башку, — прохрипел Массимилиано мне на ухо, прикусывая мочку.
Я же, просто дрожала от страха.
— Не смей, твою мать, отводить взгляд, мальчик, — приказал Массимилиано официанту, и вновь с силой шлепнул меня по заднице. Я схватилась за край стола, болезненно вскрикивая от каждого шлепка, прежде чем Массимилиано схватил меня за волосы на затылке, запрокинув шею назад с такой силой, что я подумала он вырвет мне волосы.
Я захныкала от страха, шока и боли, когда он прижался к моим губам, целуя так же, как и несколько часов назад. Вот только теперь... Это казалось не таким уж и приятным. Слезы ручьями скатывались по щекам, а пистолет был направлен прямо между глаз официанта. Массимилиано встал между моих ног, целуя меня как животное. Не обращая внимания на мои всхлипы, он поглощал любые звуки, не давая им вырваться наружу. Его хватка на моих волосах усилилась, когда он посмотрел на меня. От его взгляда из моих глаз потекли слезы, и подкосились ноги.
— Ты смеешь, блядь, улыбаться другому мужчине в моем гребаном присутствии, поэт? Ты, еб твою мать, моя женщина, и я, нахуй, собираюсь показать тебе, что это значит.
— Нет! — слезы отчаяния стекали по щекам, когда я почувствовала, как он срывает с меня трусики, позволяя холодному воздуху касаться моих самых интимных мест.
— О да, поэт. Плачь, поэт, плачь.
Казалось, ему понравилась моя реакция, когда я начала всхлипывать. И он опустил мою голову. Услышав звук расстегивающегося ремня и молнии, я еще крепче вцепилась в края стола.
— Массимилиано, пожалуйста! — взмолилась я. — Прости меня! Прости меня! — панически протараторила я, когда он вновь запустил руку в мои волосы, затем скользнул к шее, обхватив ее, наклонился и поцеловал меня.
Он целовал меня так, словно обещал мне всё то, чего я когда-то хотела... Правда сейчас, я уже не хотела ничего из этого.
Я чувствовала его твердую эрекцию у моих ягодиц. Его губы блуждали по моей коже, оставляя грубые поцелуи, а рука переместилась с моей шеи на грудь, пробираясь под платье. Он начал играть с моими сосками, — перекатывая между пальцами, сжимая и оттягивая их. В этом не было ни капли нежности. Одна лишь грубость.
Он провел пистолетом мне между ног. Я чувствовала, как холодный металл скользнул по моим бедрам, а затем коснулся клитора, очерчивая маленький бутон.
