— Как думаешь, я им понравлюсь? — нервно спросила я, глядя на него.
— Да. Если они не хотят проблем.
Мои глаза невольно расширились от его слов. Ну, и успокоили немного…
— Не волнуйся, это просто ужин.
Мы прошли через просторный сад, где звуки виолончели становились всё громче, по мере того как мы приближались к большому столу на десять персон, за которым сидело только шестеро. Я улыбнулась всем, кто на меня смотрел, и сразу же встретилась взглядом с парой теплых карих глаз, которые стали для меня вторым домом. Нирвана.
Она улыбнулась мне и помахала рукой, пока я присаживалась рядом с Массимилиано, занявшим место во главе стола. Справа от него сидела я, а слева — его брат Сальваторе, которого я не видела с того самого вечера в баре. Рядом с Сальваторе расположилась Нирвана, и их стулья стояли так близко, что они практически прижимались друг к другу. А рядом со мной сидел молодой блондин.
Он был необычайно красив, как Джонни Депп в девяностых, только в образе итальянца. Квадратный подбородок, вздернутый нос, темно серые глаза. Легкая щетина оттеняла оливковую кожу, и он выглядел моложе, чем Массимилиано и Сальваторе. В нем было что-то такое, что отличало его от остальных. Я легко могла представить его за рулем винтажного кабриолета, например «Кадиллака», мчащегося по шумным улицам Нью-Йорка 20-х годов, в одном из тех винтажных костюмов-троек, с зажатой между зубами сигарой, и кривой ухмылкой, предназначенной для уже занятых другими мужчинами дам. Он посмотрел на меня, когда я садилась за стол, и одарил той самой кривой ухмылкой, которую я рисовала в своем воображении.
— Вау, ты и правда похожа на Ариэль, — бросил он, голос его был одновременно хриплым и бархатистым, создавая соблазнительный контраст
Он кивнул в сторону Нирваны:
— И вправду, она похожа на Ариэль, — подтвердил он, и они с Нирваной заговорщически переглянулись, словно меня там и не было.
Затем он вновь повернулся ко мне:
— Валентино, — представился он, небрежно играя с сигаретой между пальцами, — Валентино Эспозито. Я младший кузен Массимилиано. Очень рад знакомству, Даралис.
В нем бурлила живая энергия, но стоило мне заглянуть в его глаза, как я почувствовала ледяной холод, тот самый, который я так хорошо знала по взгляду Массимилиано. Развязная улыбка не соответствовала холодному блеску глаз. И это пугало больше всего. Каждое его движение, каждая фраза казались тщательно отрепетированными, словно он играл роль обаятельного человека. Но за этим искусственным очарованием пряталась стальная хватка. Это была тонкая манипуляция, рассчитанная успокоить, ложно заверить в иллюзии безопасности.
Я невольно задумалась: кто же на самом деле опаснее — он, или Массимилиано? Тот, кто открыто демонстрирует свою жестокость, или тот, кто умело скрывает ее за маской доброжелателя?
— Это моя сестра, Донателла, — представил он темноволосую девушку модельной внешности. Донателла была очень похожа на Монику Беллуччи в молодости, итальянскую актрису, постер которой висел в фургоне у Луан. Я не особо следила за знаменитостями, но Моника была особенной, я всегда восхищалась ее красотой.
Я почувствовала, как мои губы растянулись в улыбке, когда я рассматривала ее черты лица: темные волосы, форму губ, мягкий разрез ее чарующих глаз, легкую загадочность во всём ее облике, а также яркую внешность, которая делала ее смертельно привлекательной.
— Ты похожа на Монику Беллуччи, не знаю, знаешь ли ты ее, но ты очень похожа на нее, — сказала я, протягивая ей руку. — Приятно познакомиться, Донателла. Меня зовут Даралис, но можешь звать меня, как угодно.
— Я буду звать ее Ариэль, — вмешался Валентино, глядя на свою сестру, которая, судя по всему, была старшей из них.
— Мне тоже нравится Ариэль, — согласилась она с улыбкой, пожимая мою руку.
— Приятно познакомиться.
Валентино представил меня отцу Массимилиано, который был неподвижным и мог только моргать. Он как статуя сидел в инвалидной коляске, и выглядел истощенным.
Затем Валентино представил меня их матери, Сперанце, которая сидела рядом с Нирваной. Я заметила, что она много пила вина и меняла бокал одним за другим, которое ей постоянно обновляла прислуга.
Его семья казалась нормальной, и невероятно богатой. Мужчины были одеты в костюмы от Armani, а женщины, как очевидно, носили платья от Gucci или Versace, которые уж точно не купишь в местном торговом центре. По дорогим бриллиантовым украшениям, висящим на изящных шеях этих женщин, включая и мою, дорогим часам, которые носили мужчины, я поняла, что оказалась в кругу очень богатых людей. У них была особая аура, уверенность, присущая только влиятельным людям. Даже их смех звучал так, будто он был куплен на деньги, и глядя на них всех, я поняла, насколько это было естественно для них.
Я сидела на семейном ужине в саду Венецианского замка, окруженного прекрасными горами и идеально подстриженной зеленью. Вдалеке, на открытом поле, стояло пять разных вертолетов, а вдоль всего дома стояли охранники в черных костюмах.
