Луан была красивой, молодой тридцатипятилетней женщиной. Она выглядела именно так, как и должна выглядеть женщина в ее возрасте. На ее лице не было морщин, лишь легкие следы прожитых лет. Ее смуглая кожа светилась особым, почти юношеским блеском. У нее было круглое лицо с широким носом и пухлыми губами, миндалевидные карие глаза, а всё лицо украшал пирсинг. Золотые кольца в носу, несколько — в уголках губ. Она принципиально не выщипывала свои густые брови, отказываясь следовать навязанным медиа стандартам красоты о том, как должна выглядеть современная женщина. Ее длинные черные дреды всегда были распущены, она никогда не собирала их, позволяя свободно спадать по спине.
На ней было коричневое полупрозрачное платье, сквозь которое проглядывал купальник. Луан не стеснялась своего тела: не пыталась скрыть растяжки или несовершенства кожи, не комплексовала из-за груди, обвисшей после кормления, и не смущалась того, что ее левый глаз был чуть меньше правого. Она принимала себя такой, какая есть.
Она с детства учила меня, что я не должна ничего менять в себе, чтобы соответствовать чьим-то стандартам красоты или заслуживать одобрения со стороны. Луан целовала каждую частичку меня и каждый день говорила, какая я совершенная. Благодаря ей я никогда не пыталась прятать свои так называемые «недостатки» — которые у меня были, я никогда не комплексовала по поводу своей внешности, благодаря ей. Я была такой же идеальной, как и Луан. Она не переживала о своем весе и складках. Ела то, что хотела, и носила то, что ей нравилось.
— Луан, фу, — я со смехом закатила глаза, поднося к губам сигарету и глубоко затягиваясь. — Но да, что еще нужно женщине для счастья? — я коснулась экрана, где рядом с изображением Луан появилось мое. У нас были схожие черты, но я не была ее копией.
В отличие от бронзовой кожи Луан, у меня был более светлый, миндальный оттенок. Ромбовидной формы лицо, маленький нос и губы в форме сердца. Я унаследовала от нее такие же густые брови, которые я не выщипывала, потому что мне нравилась грубость, которую они придавали моим милым чертам.
Как и у нее, у меня тоже были дреды, но мои были тоньше чем ее. Они доходили до середины спины, в то время как ее дреды — до колен. Ее дреды были черными, а мои — рыжими, и, как она, я никогда не собирала их в хвост. Луан говорила, что важно держать волосы распущенными, чтобы хорошая энергия могла течь по прядям, наполняя разум и положительно влияя на тело.
В отличие от нее, у меня были проколоты только уши, и уже пять лет я носила одни и те же золотые серьги-кольца — подарок владельца одного магазина, который, кажется, влюбился в меня за те пять минут, что я провела у него, разглядывая безделушки. Он утверждал, что эти серьги принадлежали его покойной бабушке. Он сам надел их на меня, и с тех пор я их не снимала.
Я носила много подарков, потому что они были по-своему дороги мне. На шее у меня было пять ожерелий: одно от Луан, другое от бабушки, еще одно — от подруги из начальной школы, с бусинами, которые уже изрядно истрепались, еще одно — от бывшего Луан, и последнее — от мужчины из бара, который сказал, что хочет, чтобы я всегда носила частичку его с собой.
Мои руки были в браслетах, которые Луан и ее подруги дарили мне с детства. Каждый из них что-то значил: день, когда у меня начались первые месячные, день, когда я научилась кататься на велосипеде, первый поцелуй — у каждого браслета была своя история. Я носила юбки и вязаные топы своей покойной бабушки, и те же самые старые коричневые ковбойские сапоги — они делали меня счастливой.
Луан закатила глаза.
— Ой, да брось, девственница вроде тебя в этом ничего не понимает, — подразнила она. Но она никогда не пыталась меня задеть. Луан всегда давала мне свободу идти своим путем. В отличие от меня, она жила любовью и страстью.
Луан обожала секс и имела множество любовников. Она рассказала мне о своем первом сексуальном опыте, как она лишилась девственности в школьном туалете со своим парнем. Рассказывала о ночах, проведенных с женщинами, о том нежном удовольствии, которое может доставить только женщина. Но ей также нравились ночи, проведенные с мужчинами, которым, по ее словам, не хватало чувственности, присущей лишь женщинам. Часто Луан встречалась сразу с двумя людьми: с мужчиной и женщиной, которые удовлетворяли любые ее потребности. Но вот только я была не такой.
Мне не хотелось спать и целоваться с кем попало, или впустую тратить свою любовь на случайного человека. В отличие от Луан, для меня любовь не определялась женщинами, которые меня окружали. Луан же любила своих подруг, вкладывая в дружбу всю душу. Оно говорила, что ей этого достаточно и, если бы ей пришлось выбирать, она могла бы прожить без мужской любви.
Мне не хватало женской дружбы, хоть и подруги Луан стали и моими подругами, но я не была также близка с ними как она.
