Божье око (ЛП) полностью

Я хотела мужской любви, хотела чувствовать его любовь, жаждать его прикосновений и быть любимой как изнутри, так и снаружи. Я берегла себя для любви всей своей жизни, для того самого единственного и идеального мужчины.

Луан считает, что во мне говорит поэт. Но она никогда не осуждает меня, а наоборот, всегда поддерживает и одобряет каждое мое решение.

Она говорит, что меня определяет не моя сексуальная жизнь, а то, кем я сама себя считаю.

— Ха-ха, Луан, — сказала я, закатив глаза, надув губы и вынув сигарету изо рта. На сигарете остался отпечаток моей темно-вишневой помады. — В любом случае, я рада, что ты счастлива, Луан.

Она послала воздушный поцелуй через камеру, глядя на меня с любовью и обожанием.

— Ты очень красивая, Даралис. Твоя душа чиста, а дух умиротворен, я восхищаюсь тобой. Хотела бы я иметь такое же спокойствие, как у тебя в твоем возрасте, — она блаженно вздохнула, а я смущенно покраснела, зажав сигарету пальцами и чувствуя, как дреды скользят по обнаженному плечу.

Она повторяла мне эти слова каждый раз, и они по-прежнему согревали и радовали.

— Спасибо, Луан. Мне пора идти, — я замерла, взглянув на часы, а потом снова на нее. Она кивнула в ответ. — Уже поздно, мне нужно закрывать бар и идти домой.

— Люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю.

— Но не так, как я тебя, Даралис. Завтра в то же время?

— Да. Завтра в то же время.

Закончив разговор, я погрузилась в тишину, осматривая бар. Вздохнув, я встала, довольная, что успела убраться до телефонного звонка. Перекинув сумку через плечо, я взяла ключи от бара, брелоки тихо позванивали, пока я шла к двери. Перед тем как запереть бар, я еще раз проверила, что всё в порядке, и тогда повернулась и посмотрела на небо, понимая, что до восхода оставалось около часа. Длинная юбка волочилась по земле, и я собрала ее в руке, направляясь к следующей улице, где припарковала свой фургон.

Я дошла за несколько минут, вытащила ключи от машины и, увидев ржавый хиппи-фургон, невольно улыбнулась.

— Дом, — сказала я себе, забираясь внутрь, и запирая за собой дверь. Бросила сумку и села на потертый диван, тяжело вздохнув и закрыв глаза, уставшие от долгой ночной смены в баре.

Когда я открыла глаза и медленно осмотрелась, мой взгляд остановился на печатной машинке, и пальцы тут же начали покалывать в предвкушении — за ночь накопилось столько мыслей. Мне не терпелось написать еще одно письмо. Не потому, что я получила ответ на предыдущее, а потому что сам процесс записи своих мыслей на бумаге приносил какое-то особое освобождение.

Мое первое письмо возникло импульсивно: в тот день я была особенно грустной, пила вино, оставляя на бокале следы от помады, и чувствовала себя подавленной. Всё, чего я тогда хотела, — это любви. Я писала, не задумываясь, а на следующее утро машинально положила письмо в сумку.

В тот же день в баре я случайно услышала разговор мужчин, они говорили о тюрьме, находившейся где-то далеко за горами. Изначально я не собиралась отправлять письмо кому-либо, но сердце вдруг екнуло, и в голову пришла неожиданная мысль: почему бы просто не отправить его кому-то и жить дальше? Так я и поступила. Я чувствовала острую потребность написать второе письмо. Мне было необходимо, чтобы кто-то узнал, что творится в моей голове.

Подойдя к печатной машинке, и усевшись за столик, я вставила чистый лист бумаги, прежде чем начать.

Дорогой Незнакомец.

Я никогда не жила в доме, и, честно говоря, у меня никогда не было настоящего дома. Меня вырастила женщина, которая учила меня, что дом это ты сама, твое тело. Для нее домом были все женщины, которых она любила: друзья, дочь, мать. Я была частью ее дома, но она никогда не была моим.

Не пойми меня неправильно — Луан просто была такой, нигде и везде одновременно. Она находила покой на груди тех, кто дарил ей удовольствие, а ее романы были короткими и несерьезными, — скорее интрижками.

Я не могла позволить ей стать моим домом, как не могла найти его среди таких же потерянных душ, как и я. Разве дом не должен быть чем-то надежным?

Ты, наверное, закатываешь глаза, читая эти размышления. Должно быть, они утомляют тебя — у тебя ведь есть заботы куда важнее моих душевных метаний.