Я кивнула. Если бы только я могла ответить ему тем же… Но моё счастье не зависело от него, и я не хочу нести ответственность за его самочувствие.
— Спасибо, — тихо ответила я. — Но пока мы не вернулись, мы ведь можем погулять ещё немного? Где-нибудь, где потеплее.
Здесь сейчас закат, а дома всё ещё было утро, и я отчаянно жаждала вновь ощутить тепло солнца на своей коже.
— Конечно, — он взял меня под локоть. Несмотря на то, что даже самое невинное его прикосновение вызывало неприятное покалывание, я не стала отдёргивать руку. Я проклинала эти чувства — гнев и отвращение, — не дававшие мне полюбить Аида так же, как он меня. Что бы там ни говорил Гермес, я недостаточна сильна. Всё, что я могла сделать, так это открыться новой жизни и надеяться, что в конечном счёте этого окажется достаточно для счастья.
* * *
Я пыталась.
Честно.
Каждое утро позволяла Аиду приносить завтрак в мою спальню через две комнаты от его.
Каждый день заставляла себя поддерживать разговор, когда он потихоньку учил меня, как править Подземным царством.
Каждый вечер я садилась рядом с ним, и мы читали книги или обсуждали, как прошёл день.
Я чертовски старалась полюбить его. Во мне всё больше крепла уверенность, что от прилагаемых усилий рано или поздно моё разорвётся.
Но невидимая стена отвращения стояла крепко. Что бы Аид ни делал и ни говорил, это не давало даже крохотной трещинки. И как бы я ни старалась, стена оставалась на месте. Словно кто-то проклял меня неспособностью влюбиться — по крайней мере, в Аида. Раньше мы были друзьями, насколько это возможно, но даже это осталось в прошлом. Всё, что нас связывало, было обрублено топором, и эта стена в моей груди блокировала любые попытки создать новые ниточки.
Я зашла в тупик. Мы оба. Каждый раз, глядя на Аида, я видела его боль, медленно нарастающую во время наших напряжённых встреч. Но как объяснить ему мою неизвестно откуда взявшуюся ненависть? Не заставлю ли его страдать сильнее, если скажу, что не хочу иметь ничего общего с ним? Что я так сильно ненавижу его, что мне физически больно находиться рядом?
Я вынуждена делать вид, что он мне небезразличен. Отчасти так и было — мне правда было не всё равно, сколько боли я ему причиняю. Меня напрягало, что приходится лгать. Я переживала, что он так же несчастен, как и я, если не больше. Но всякий раз, когда у нас была возможность сблизиться, стена напоминала о себе, всегда грозно нависающая надо мной, несокрушимая преграда.
Аид перепробовал всё. Завтраки в постель, щедрые подарки… Он даже позволил мне самой преобразить внутренне убранство дворца, а заодно и скалу снаружи. За годы я устроила там сад из драгоценных камней. Ничего общего с реальным садом, где растут цветы и деревья, но там я могла побыть одна, когда мне нужно было время подумать, и Аид осыпал меня комплиментами за создание такой красоты.
Но ничего не помогало. Наши отношения были холодны, как эти скалы, и не из-за Аида, а из-за меня. Вот только я не представляла, как это исправить.
Дни тянулись бесконечно. Времена сменяли друг друга на земле, но в Подземном мире менялся только цвет моих волос. Скалы постоянно давили на меня, не зная жалости, и те редкие выходы с Аидом на поверхность не могли компенсировать страдания в заточении. Мама зашла в гости лишь однажды, вскоре после моей истерики на Олимпе, лишь для того, чтобы убедиться, что я хорошо себя веду.
Гермес же был верен своему слову. Каждый раз, приходя на занятия к Аиду, он проводил немного времени со мной. Мы играли в игры, болтали, гуляли по новым местам в Подземном царстве, которые я хотела увидеть… Он был моим глотком свежего воздуха, рядом с ним мир становился чуточку ярче. Он стал таким нужным мне напоминанием, что жизнь не остановилась, она продолжается. Что там, наверху, мир продолжает своё движение.
Однажды днём я сидела в обсерватории — такой длинной комнате на верхушку дворца, откуда открылся вид на всю эту огромную пещеру, в которой мы жили. Сначала, когда я только нашла это помещение, в нём вообще не было мебели, но я создала удобное кресло и камин, в котором потрескивал огонь каждый раз, когда я приходила. Во всю длину внешней стены было панорамное окно, и большую часть времени я проводила возле него. Одной из моих способностью было видеть настоящее, и иногда после тяжелого дня, разобравшись со всеми королевскими обязанностями, я приходила в эту обсерваторию, садилась в кресло и смотрела на загробную жизнь, напоминая себе, что наша работа не так уж плоха. Люди на земле живут как хотят, и, как мне постоянно повторяет Аид, не нам их судить. Наша задача — понять, что им нужно. Как они себе представляют загробную жизнь. Большинство душ находят себе место без нашей помощи. Но некоторые приходят растерянные, не могут примирить свои убеждения со своими действиями, и тогда в дело вступаем мы.
Это очень изматывает — решать, как люди проведут остаток вечности. Но я старалась, как могла.
