Наверное. Она действительно может.
— Это твоя жизнь, — прошептала я. — Помни это.
Но он продолжал молчать. В итоге у Зевса закончилось терпение.
— Так, ладно, тогда решу я. Раз молодой человек не высказал свою позицию, то я собираюсь время поровну между вами обеими. Адонис будет проводить треть года с Афродитой, треть года с Персефоной и ещё треть — по своему усмотрению. Все довольны?
Нет, ничуть. И судя по хмурому виду Афродиты — она тоже. Но мы обе кивнули, Адонис всё так же молчал. Даже не моргал.
— Да будет так. А теперь, если мои милые дочери не возражают, я отправляюсь на дела поважнее, — и не дожидаясь ответа, он испарился. Адонис моментально расслабился.
Я развернулась к Афродите. Я много чего хотела ей высказать, но вместо этого выпалила:
— Почему Зевс не разозлился, что ты рассказала Адонису, кто ты такая?
Афродита пожала плечами, явно уставшая от всей этой ссоры.
— Потому что я уговаривала папочку сделать Адониса одним из нас, конечно же. Но тебе обязательно надо было прийти и всё испортить, да?
Я фыркнула.
— Что я испортила? Это ты лишила его права выбора.
— Персефона, — голос Адониса был хриплым, но, по крайней мере, он уже не сжимал мою руку до боли. — Я прошу прощения у вас обеих, что промолчал. Я просто…
— Не стоит извиняться. Мы все знаем, каким грозным умеет казаться папочка, — подбодрила его Афродита, но затем сверкнула глазами в мою сторону. — Теперь, когда папа озвучил своё решение, нам надо поделить, кому какое время.
Я нахмурилась. Наверняка она хочет, чтобы я взяла зимние месяцы.
— Я буду с ним начиная с весеннего равноденствия. Всю весну и первый месяц лета.
Она долго смотрела на меня, и я уже была готова ругаться, но тут она кивнула:
— Да, отлично. Я тогда беру следующую треть года, а затем Адонис может делать всё, что захочет, в оставшиеся четыре месяца.
Я моргнула. Так просто? Никаких возражений?
— Что за игру ты затеяла, Афродита?
— Игру? — она округлила глаза, строя из себя саму невинность. Явный признак того, что она врёт и не краснеет. — Что плохого в том, что я хочу дать сестре шанс побыть счастливой?
Сложно что-либо ответить на это, не выставив себя чудовищем на глазах у Адониса. Но со временем я разгадаю её замысел и тогда порву её на кусочки.
— Хорошо, — я развернулась к Адонису. — Тогда в день весеннего равноденствия мы с тобой отправимся в моей коттедж. И Афродита будет обходить нас за километр.
Она фыркнула.
— Без проблем, если только ты пообещаешь никогда больше сюда не возвращаться. Это мой остров, не твой.
— Ладно.
— Ладно.
Мы прожигали друг друга взглядами. Война ещё не окончена, но пока что у нас нет другого выбора, кроме как объявить перемирие. Я скоро разгадаю её план, и тогда я уже не позволю ни ей, ни Зевсу, ни кому бы то ни было разрушить моё счастье с Адонисом.
* * *
Утром в день весеннего равноденствия Аид перенёс меня на поляну, как и тысячу раз до этого. Я потянулась поцеловать его в щёку на прощание, но он внезапно напрягся.
Я нахмурилась и оглянулась через плечо. На поляне, как и договаривались, стоял Адонис. И Гермес. И мама.
Ужас.
— А это, я так пониманию, Адонис? — тихо спросил Аид. Я побледнела.
— Да, — кто ему рассказал? Афродита или Зевс? Хотя какая разница. — Мы просто друзья.
— Пока что, — негромко произнёс он, и я всё-таки чмокнула его в щёку.
— Увидимся в день осеннего равноденствия. Береги себя.
Он продолжал стоять неподвижно, пока я пересекала поляну, уходя всё дальше от него. Чувство вины нарастало в моей груди. Да, мне стоило ему признаться, но это же моё свободное время. Тем более сказать заранее ничуть не легче, чем постфактум. Ему и так, и так будет больно.
Я спокойно прошла мимо Гермеса. Он нахмурился, но, к счастью, ничего не сказал. Ситуация и без того уже крайне неловкая, не хватало ещё его вмешательства. Вместо этого я подошла к Адонису, взяла его за руку и улыбнулась. Он тоже приподнял уголки губ, хоть и неуверенно, и бросил нервный взгляд через моё плечо. На Аида, естественно.
— Всё в порядке, — сказала я и повела её к маме. — Я хочу познакомить тебя с моей мамой, Деметрой. Мама, это…
— Я знаю, кто это, — тихим напряжённым голосом перебила мама. Вместо того, чтобы радушно его встретить, как я надеялась, она презрительно скривила губы, когда он поклонился перед ней. — Я думала, ты уже оставила это в прошлом, Персефона.
— Что «это»? Поиски друзей? Попытки стать счастливой?
— Чудовищное издевательство над собственным мужем, — ответила мама. Адонис резко выпрямился. Я коснулась его локтя. Ему нет необходимости расшаркиваться перед ней, если она так грубо себя ведёт.
— Это ты настояла на браке, который превратился в одно сплошное издевательство. Не хочешь быть на моей стороне — не надо, мне не нужна твоя поддержка. Могла бы и вовсе не приходить.
Не знаю, чего я ожидала: потока оскорблений, усмешки или слёз с мольбами о прощении… Но я точно не ожидала, что она просто сложит руки, небрежно кивнёт Адонису и исчезнет.
