Следующие месяцы, проведённые в Подземном мире, слились в одно пятно. Я продолжала влачить существование, но некая неотъемлемая часть меня полностью исчезла. Аид перестал проводить со мной вечера. Он больше не приносил мне завтраки. Ему было невыносимо смотреть на меня, даже когда это было необходимо, даже когда судьба смертного зависела от нашего обсуждения. И обещанные четыре месяца с Адонисом впереди не приносили облегчения.
После нескольких недель наблюдения за Адонисом и Афродитой я перестала это делать, поскольку мне больно было видеть его таким несчастным. Но затем её время с ним подошло к концу, и незадолго до весеннего равноденствия я не удержалась и решила проверить, как там Адонис.
Он стоял в незнакомом мне ручье, ловил рыбу в сети. Я смотрела на него, оставаясь невидимой. Видеть его — свободного и счастливого — уже достаточно для меня, чтобы улыбнуться. Четыре месяца — это не вечность. Когда-нибудь он наскучит Афродите. Но не мне. Рано или поздно его смертная жизнь подойдёт к концу, и тогда он навсегда останется со мной. Афродита не сможет даже приблизиться к нему в Подземном царстве.
Позади меня кто-то хихикнул, и ледяная волна ужаса обрушилась на меня, смыв всё тепло, расцветавшее в груди. Сейчас ведь были его четыре месяца свободы, и я видела доказательства того, что он не любил её, но несмотря на всё это, из леса с заправленным за ухо цветком вышла Афродита.
— Адонис! Вот ты где? — она шагнула к нему в ручей и положила руку на его обнажённую спину. — Есть улов?
Он покачал головой.
— Был близок, но нет.
— Ну, я тогда попрошу нимф приготовить нам ужин, — пробормотала она. — Умираю с голоду.
Поднявшись на носочки, она поцеловала его в губы, рука скользнула ниже. Её голод уж точно никак не был связан с едой.
Я убью её.
Это время Адонису полагалось провести на своё усмотрение, а не опять с ней. Почему он позволил ей? Он же мог просто отказать ей и уйти.
Скорее всего, по той же причине, почему он не ответил на вопрос Зевса. Смертные, у которых есть инстинкт самосохранения, не перечат богам. Даже таким слабым, как Афродита.
Я не колебалась ни секунды. Просто перенесла своё тело через пространство, как сделала это почти год назад, и на этот раз Афродита не выглядела удивлённой ни на грамм.
— А я всё гадала, когда же ты сунешь свой нос не в своё дело, — прощебетала она, приобнимая Адониса за талию. Он побледнел при виде меня и даже попытался отшагнуть от Афродиты, но она держала его крепко. Естественно. Не может же она допустить, чтобы её игрушка имела собственное мнение. Оно может уязвить её самолюбие.
— Ты не обязан проводить эти месяцы с ней, — обратилась я к Адонису, стараясь говорить максимально ровно. — Ты же это понимаешь?
Он кивнул и отвёл взгляд. Рыболовная сеть уже никого не интересовала.
— Прости.
— Не извиняйся, — ответила ему, прожигая взглядом Афродиту. — Уверена, это была не твоя идея. Так почему же ты с ней?
— Не могла же я просто бросить его посреди зимы? — театрально округлила глаза Афродита.
— Он должен был провести эти четыре месяца один. Таков был уговор.
Она наклонила голову вбок и фальшиво улыбнулась.
— Разве? А мне помнится, папуля сказал, что Адонис может провести эту треть года по своему желанию. И голодной смерти он предпочёл остаться со мной.
Хитрая стерва. Я подняла руку, чтобы ударить её, но какая разница, если она всё равно не почувствует боли?
— Так вот почему ты так легко уступила мне первые четыре месяца… Чтобы потом обманом провести с ним остаток года.
Она рассмеялась.
— Естественно. Слушай, он же всё равно не может пойти к тебе, так почему бы ему не провести время со мной? Он любит меня.
— Не так, как меня, — огрызнулась я.
— Да неужели? Адонис, расскажи Персефоне, как сильно ты меня любишь.
Он скривился, избегая встречаться глазами с нами обеими. По крайней мере, он вырвался из хватки Афродиты, и, взяв сети, молча вышел на берег.
Ладно. Если он не хочет говорить за себя, то я выступлю в его защиту.
— Вот видишь? Он даже не отвечает тебе, — я выпрямилась в полный рост. — А меня он любит без всяких уловок. Если бы я только могла остаться здесь…
— Но ты не можешь, — перебила Афродита. — Неужели не понимаешь? Гефест знает о моих интрижках. Он знает, что мне это нужно, чтобы оставаться самой собой, и принял эту часть меня задолго до нашей свадьбы. Но не Аид. Несмотря на всё, что ты ему сделала, он любит тебя. Любит так давно, что эти чувства стали такой же частью его самого, как и Подземный мир. Но даже имея его безусловную, безграничную любовь, ты просто берёшь и отворачиваешься от него, причиняя боль самым что ни на есть жестоким образом.
Я открыла рот, чтобы возразить ей. Ярость закипала во мне быстрее, чем я могла бы выплеснут её, но Афродита не унималась. Она подходила всё ближе и ближе ко мне, уже чуть было не касаясь меня носом, и я едва держалась, чтобы не накинуться на неё.
